Чтение онлайн

От резкого звука, который разнесся по всему помещению, я вздрогнула. Это было похоже на сирену, только гудки короткие как звонок в дверях и пронзительные. Лампочка на потолке замигала красным.

— Что это? — вскрикнула я, услышав, как что-то крикнул по рации дежурный и послышался топот ног по коридору.

Дверь процедурной распахнулась, и я увидела Семеныча.

— Оставайся здесь. Там драка, поножовщина.

Снова топот ног по коридору, а потом физиономия Ветлицкого в проеме двери:

— Похоже, деда замочили. Ждали его видимо. Я пойду, посмотрю что там.

От этих слов у меня сердце перестало биться, я рванула к двери, но Артур схватил меня за руку.

— Не смей. Не лезь в это. Если там драка — попадешь под раздачу.

— Но там человека ранили, я обязана.

— Стоять, я сказал. Заигралась в докторшу. Остынь.

Но я его не слышала, побежала к двери. Артур сбил меня с ног и пригвоздил к стене. Жадно накрыл мои губы своими губами, сжимая лицо ладонями. Я замерла, и сердце ушло в пятки. Мы одни. Да, мы остались здесь совсем одни. Господи, что он делает? Артур задрал мою юбку до пояса, потом хаотично заскользил пальцами по голым бедрам. Он дышал так тяжело, так прерывисто, что казалось, сейчас задохнется. Губы снова нашли мой рот, сминая безжалостно, яростно. С таким голодом, словно сейчас он меня проглотит, растерзает. И я забыла обо всем. Пусть все сгорит или взорвется. Я с ним. Это ненадолго, это настолько скоротечно, что я просто не имею право отказать ему в этом кусочке счастья. Настоящего мужского счастья, утолить бешеный голод, накопленный за долгое время воздержания.

Посмотрела Чернышеву в глаза и поняла, что его уже не остановить. Все в тишине, молча, глядя мне в глаза. Мужские пальцы нетерпеливо сдвинули полоску трусиков в сторону. Ни стона, ни звука. Я закусила губу. Артур приподнял меня под колени и его член до упора погрузился в меня одним резким толчком. Артур остановился, тяжело дыша, все еще глядя мне в глаза. Я увидела в них мольбу и чувство вины. К черту его угрызения совести. Я хочу дать ему то, что он хочет. Он понимал, так же как и я, что возможно это будет в последний раз. Господи, только бы никто не вошел. Я не была возбуждена, меня разрывало от тоски, от любви к нему, от сочувствия и понимания. Впервые я не горела вместе с ним, а хотела плакать, сжимать его до боли руками и ногами и рыдать у него на груди. Он несколько раз глубоко в меня проник и вздрогнул. Я закрыла ему рот рукой, чувствуя, как член внутри моего лона пульсирует, извергая семя. Год без женщины, год без ласки. Мое наслаждение было в том, что я дала ему, то чего он так жаждал. Это был не секс — это был мой ему подарок. Не имело значения, что он кончил так быстро, что я даже не успела почувствовать его внутри себя. Мне было хорошо. Наверное еще никогда я не испытывала такого морального удовлетворения.

— Прости, — прошептал он мне в шею и медленно выпустил из объятий, — прости.

Я заставила его посмотреть мне в глаза и тихо ответила.

— Будешь должен

Он засмеялся, и я до боли почувствовала, как сильно соскучилась по нему. По его запаху, по его смеху, по его сильным рукам.

— Верну с процентами.

В этом я не сомневалась. Он поцеловал меня в губы уже нежнее, осыпал лицо поцелуями, зарываясь пальцами в мои волосы:

— Как же сладко ты пахнешь. Я все еще не верю, что ты пришла за мной. Что ты со мной.

— Я люблю тебя.

Он прижал меня к себе так крепко, что кости заболели.

— Скажи еще.

— Я люблю тебя.

— Возможно, мы никогда не уйдем отсюда. Возможно, кто-то из нас или мы оба останемся здесь навсегда. Ты это понимаешь?

Артур смотрел мне в глаза. Я кивнула. Да, я понимала.

— Возвращайся домой, к нашей девочке. Оставь эту рискованную затею. Я…

— Нет. Я уйду отсюда только с тобой.

Он гладил мои волосы, снова целовал, опять прижимал меня к себе. Грубо, болезненно, словно наслаждаясь ворованными минутами счастья.

— Глупая…какая же ты дурочка, Василиса Прекрасная.

Ну, вот и вернулось мое имя. Заиграло новыми красками. По щекам потекли слезы. Артур вытер их пальцами и снова меня обнял, гладя по спине как ребенка.

— Хорошо. Мы уйдем вместе. Не плач. Мы попытаемся.

— Ты обещал что никогда меня не оставишь, — всхлипнула я, — обещания нужно выполнять.

Вдалеке послышались крики, топот. Мы отшатнулись друг от друга. Артур сел на стул, а я распахнула дверь настежь.

— Аня! — голос Семеныча звучал так громко, что у меня даже в ушах зазвенело. Я бросилась в коридор и от того что увидела — тошнота подобралась к горлу. На носилках лежал дед, его горло было перерезано от уха до уха. Кровь хлыстала на пол фонтаном. Несчастный смотрел на меня и от его взгляда мороз шел по коже.

Семеныч суетился, матерился, а я понимала, что дед не выживет, что с такими ранами ему уже никто и ничто не поможет. Я застыла под его взглядом. Все мое тело сковал ужас. Это я виновата. Он просил меня. Он меня умолял, а я…

— Все. Аня, запиши время смерти.

Семеныч накрыл деда простыней.

— Уносите в морг.

Меня начало трясти с такой силой, что я слышала, как стучат мои зубы. Из под простыни все еще сочилась кровь ее было так много, что лужа подбиралась к носкам моих сапог. Я смотрела на тело под проствыней остекленевшим взглядом.

— Аня! Я сказал записать время смерти. Ты меня слышишь?

Семеныч тряхнул меня за плечи, и в тот же момент меня вырвало на пол.

— Ты что мертвецов никогда не видела? Или кровь? Черт, чему вас там сейчас учат? В мое время практику только на трупах проходили. Пойди, умойся холодной водой.

Понимая, что сейчас я веду себя совершенно неадекватно, я бросилась в туалет. Мне было страшно. По-настоящему страшно. Я наконец-то поняла, куда попала, и где находился Артур все это время. В АДУ. Чтобы там не говорил Фомин — это ад, а он дьявол который этой системой заправляет. Я услышала шаги и скорее поняла чем увидела, что это Семеныч зашел следом за мной.

— Считаешь себя виноватой да?

Я кивнула и всхлипнула, чувствуя, что сейчас разрыдаюсь.

— Он это сделал сам. Никто его не убивал. Он как в камеру зашел, так и перерезал себе горло. Чем? Пока не знаем. Сокамерники его, оружие спрятали — не то всем за укрывательство попадет. Так что не виновата ты. Он сам свой путь выбрал.

Семеныч похлопал меня по плечу.

— Хочешь, домой отпущу? Я сегодня и сам управлюсь. Давай, поезжай. Успокоишься немного.

Я отрицательно качнула головой. Уехать домой и оставить Артура здесь одного? Ни за что. Я если надо и на дежурство ночное попрошусь, сама с трупами сидеть буду, только никуда не уеду. И чувствовала я, что врет Семеныч — убили деда, я это прочла в его застывающем взгляде. Он словно упрекал меня перед смертью за то, что не помогла ему, не поверила.

ХОЧЕШЬ РАССМЕШИТЬ БОГА — РАССКАЖИ ЕМУ О СВОИХ ПЛАНАХ.

После гибели деда прошло два дня. Сегодня у меня выходной — Семеныч насильно отправил отдыхать. Я отказывалась как могла, но слишком яростно не получалось. Какой человек не захочет выходной особенно если работает в таком месте? Вот именно такой как я. Только Семеныч об этом не знал, а я не хотела вызывать подозрения. Утром я позвонила тетке Лизе, справилась о Танюшке. Они уже переехали в другой город, поближе к нам. Пашка перевез их еще вчера. Теперь им оставалось только ждать. Анализы должны прийти завтра или максимум послезавтра. После этого нужно ждать разрешения на перевоз заключенного. Я уже подготовила идентичный бланк со всеми показателями, даже ухудшила их для того, чтобы Семеныч не раздумывая отправил Артура в больницу. Эти две ночи я не могла спать. Я думала о деде, о побеге. Я снова и снова прокручивала в голове наш план и придиралась к каждой мелочи. Но изменить уже ничего нельзя. Слишком поздно. Пусть все идет как идет. А потом я думала о нас. Вспоминала как жадно Артур набросился на меня в процедурной и улыбалась, счастливой и глупой улыбкой. Больше я не сомневалась в том, что он меня любит. Я мечтала о том как мы будем жить все вместе, на воле. С нашей Танбшей. Как станем обычной семьей. Хотя, нет. Обычной мы не станем никогда. Мы государственные пресчтупники и нас всегда будут искать. Мы никогда не сможем вернуться на родину и самое страшное, что я оставлю здесь Егорку. Совсем одного. На глаза навернулись слезы. Кто позаботится о могилке? Кто будет носить туда игрушки каждый год и цветы каждый месяц? А если все провалится? Как Таня будет жить одна?

Хотя у нее будет Пашка, тетка Лиза и старенький Иван Владимирович. Милый мой опекун, которому я не могу даже позвонить. Только записки передавала через Пашку и деньги. Но ему не придется влачить жалкое существование. На его счету в банке лежит приличная сумма и возле него Верочка, круглосуточно. Так что он присмотрен, хоть и скучает по мне как и я по нему.

Ближе к вечеру зазвонил мой сотовый. Я посмотрела на номер и поняла, что это служебный. По телу прокатилась дрожь. Если звонят с работы, то там что-то случилось. Я быстро ответила и с удивлением услышала голос Фомина.