Чтение онлайн

Любовь — это стремление к сближению, вызванное видимостью красоты, и направлена она не к соитию, а к дружбе. Так, Фрасонид, хоть и имел любовницу в своей власти, но воздерживался от неё, потому что она его не любила. Именно частью дружбы является любовь, а отнюдь не посланным богами даром. А красота — это цвет добродетели.

О похоти Пифагор говорил так: «Похоти уступай зимой, не уступай летом; менее опасна она весной и осенью, опасна же во всякую пору и для здоровья нехороша». А на вопрос, когда надобно слюбляться, ответил: «Всякий раз, как хочешь обессилеть».

Жена Пифагора по имени Феано на вопрос «На который день очищается женщина после мужчины?» сказала: «После своего мужа — тотчас, а после чужого — никогда». Женщине, которая идёт к своему мужу, она советовала вместе с одеждою совлекать и стыд, а, вставая, вместе с одеждою облекаться и в стыд. Её переспросили: «Во что?» — она ответила: «В то, что даёт мне зваться женщиной».

Однажды маршал Ришелье посоветовал Людовику XV взять в любовницы не помню уж какую знатную даму. Король отказался, заявив: «Слишком дорого придётся заплатить, чтобы потом отделаться от неё».

М* говаривал мне: «Я изучил женщин всех наций. Итальянка верит, что её по-настоящему любят, если ради неё поклонник готов на преступление; англичанка — если готов на безрассудство; француженка — если готов на глупость».

Некто целых 30 лет проводил вечера у госпожи де*. Затем он овдовел. Все думали, что теперь он женится на ней, и всячески ему это советовали. Но он категорически отказался, заявив: «Где же я стану тогда проводить вечера?»

Г-жа де Тансен, несмотря на свои располагающие манеры, была женщина коварная и в полном смысле слова способная на всё. Однажды услышав, как её хвалят за приятное обхождение, аббат Трюбле заметил: «О да! Если ей потребуется вас отравить она выберет самый приятный яд».

Г-н де Аржансон в разговоре с любовником своей жены, графом де Себуром, сказал: «У меня есть для вас два подходящих места: должность коменданта или Бастилии, или Дома инвалидов. Если вам дать Бастилию, все решат, что туда вас упрятал я; если Дом инвалидов, все подумают что туда вас загнала моя жена».

М* прочитав письмо святого Иеронима, где тот необычайно выразительно описывает силу одолевавших его плотских искушений, заметил не без зависти: «Будь я способен на такое неистовство плоти, меня не устрашили бы все муки ада».

М* говаривал: «В женщинах хорошо лишь то, что в них самое лучшее».

Некто с ног до головы в трауре — весь в чёрном, вытянутое лицо — встречает своего друга. «О Боже! — пугается тот. — Какую потерю вы понесли?» — «Никакой, просто у меня умерла жена».

Г-н де Рокмон, супруга которого славилась своими любовными похождениями, раз в месяц ночевал у неё в спальне, чтобы пресечь пересуды, если она забеременеет. Утром, уходя, он объявлял: «Я вспахал поле, а уж засевают пусть другие».

Когда графу Мирабо, человеку чрезвычайно уродливой внешности, вчинили иск об увозе и совращении девушки, он заявил на суде: «Господа, меня обвиняют в совращении. Прошу в качестве оправдания присовокупить к делу мой портрет». И так как секретарь суда ничего не понял, судья пояснил ему: «Болван, взгляни на лицо этого господина!».

Г-жа де Брионн порвала связь с кардиналом Роганом из-за герцога де Шуазеля: кардинал требовал, чтобы она рассталась с герцогом, г-жа де Брионн не соглашалась. Произошла бурная сцена, и под конец она пригрозила, что велит вышвырнуть кардинала в окно. «Ну что ж, — ответил он, — я могу выйти тем же путём, каким столько раз входил к вам».

«Любовь, — говорил М*, — должна быть отрадой лишь утончённых натур. Когда я вижу, что ею занимаются люди пошлые, меня так и подмывает сказать им: „Куда вы лезете? Для такой сволочи, как вы, существуют вино, еда и карты!“».

Г-жа де Б*, женщина весьма влиятельная, тем не менее не смогла ничего сделать для своего любовника де Д* — он был слишком бездарен. Тогда она вышла за него замуж. На роль любовника годен лишь тот, кого не стыдно показать людям; в роли мужа сойдёт всякий.

Г-жа де Монморен учила своего сына: «Вы вступаете в свет. Могу посоветовать вам только одно — влюбляйтесь во всех женщин подряд».

Маркиз де Шатлю, влюблённый в свою жену, как юнец, был с нею на званом обеде, где всё её внимание поглотил некий молодой и красивый иностранец. Де Шатлю кротко стал её упрекать; тогда маркиз де Жанлис бросил ему фразу, какую обычно говорят нищим: «Проходи, проходи, добрый человек, ты своё уже получил».

М*, признанный образец светскости, говаривал мне, что этим своим качеством он больше всего обязан сорокалетним женщинам, с которыми при случае был не прочь переспать, и восьмидесятилетним старцам, которых умел слушать.

М* нередко рассуждал о любви, как отчаянный распутник, хотя в сущности был человеком деликатным и способным на сильное чувство. Поэтому кто-то сказал о нём: «Он прикидывается распутником, чтобы не встречать отказа у женщин».

Г-на де Лозена спросили, что он ответил бы своей жене (а он не виделся с ней лет десять), если бы она написала ему: «Я обнаружила, что забеременела». Он подумал и сказал: «Я послал бы ей такую записку: „Счастлив узнать, что небо наконец-то благословило наш союз“».

По слухам, Ж.-Ж. Руссо был близок с графиней де Буффлер; утверждают даже, что у него с ней (да простится мне такое выражение) ничего не вышло; это очень настроило их друг против друга. Однажды в присутствии их обоих кто-то завёл речь о том, что любовь ко всему человечеству исключает любовь к отчизне. «Что до меня, — объявила графиня, — то я по собственному опыту чувствую и знаю, что это не так. Я — хорошая француженка, но это не мешает мне желать счастья всем народам». — «Истинная правда, — подхватил Руссо, — до пояса вы действительно француженка, зато ниже — настоящая космополитка».

Одна из любовниц регента во время свидания с ним попыталась заговорить о делах. Регент с внимательным видом выслушал её и вместо ответа спросил: «Как по-вашему, приятно предаваться любовным утехам с канцлером?»

Говорят, что однажды, когда фрейлины г-жи де Монпасье куда-то отлучились, а у неё свалилась с ноги туфля, принцесса была вынуждена приказать пажу надеть её. При этом она спросила его, не испытывает ли он желания обладать ею. Паж ответил утвердительно. Принцесса, как женщина порядочная, не воспользовалась этой откровенностью, а просто дала юноше денег, чтоб ему было на что сходить в публичный дом и там избавиться от искушения, в которое она его ввела.