Чтение онлайн

В полной темноте Хэлен села на кровати, обхватила руками колени и уткнулась в них пылавшим, залитым слезами лицом. Девушка чувствовала такой холод внутри, что больше, думала она, ей не согреться.

«Я никогда не женюсь», — сказал ей Николас двенадцать лет назад. Он повторил то же самое, когда они ехали в Денвер. Почему она не прислушалась к его словам? Почему она пропустила их мимо ушей? Она была так самонадеянна, решив, что сможет изменить его, заставить его поверить в семью, в любовь.

Какая же она дура!

Но, спорила с собой Хэлен, он занимался с ней любовью с такой нежностью, с такой страстью…

А теперь? Он ушел, перечеркнул все, что было.

Почему? Господи, почему?

Да потому, что Ник боялся. Сначала девушка бросила это обвинение в порыве гнева. Она не была уверена. Но постепенно Хэлен убеждалась в своей правоте: ковбой боялся. Теперь она знала, что иногда слов и действий недостаточно, что недостаточно даже любви. Она сделала все, что смогла. Последнее слово осталось за ним. Ник должен сам сделать свой выбор.

— У меня к тебе просьба, — сказала Хэлен в спину Николаса.

Он слышал, как она вошла в конюшню, но не поднял глаз, продолжая чистить Доджера.

Ковбой не видел ее с прошлого вечера. Он медленно обернулся. Хэлен выглядела бледной, но спокойной; ее волосы были стянуты на затылке в небольшой пучок, губы стали почти бесцветными, бескровными.

Настоящая библиотекарша, подумал он. Пристойная и степенная.

Ковбой вспомнил ее страсть, необузданность, когда они занимались любовью. Кто бы мог подумать, что?.. Николас усилием воли отогнал прочь эти мысли и осторожно спросил:

— Какая просьба?

— До Рождества осталась всего неделя. Я хочу, чтобы ты до праздника ничего не предпринимал — не говорил с Фрэнком и не рассказывал девочкам.

— Я…

— Николас, я прошу об одолжении. Девочки так ждут Рождества. Строят планы. Этот год был слишком тяжел для них. А сейчас они счастливы, и я не хочу, чтобы все сразу переменилось. — Большие голубые глаза умоляли его.

— Я тоже не хочу причинять им боль, черт возьми! Я не хочу сделать своих племянниц несчастными.

Хэлен кивнула. В голубых глазах была печаль и легкий укор. Девушка повернулась и пошла прочь.

Слава Богу, что он успел вовремя уйти.

Лэндж верил, что решимость и расстояние помогут ему, надеялся, что, покинув дом и с головой погрузившись в работу, он не будет по ним скучать.

Однако достаточно было провести две бессонные ночи в полном одиночестве, видя вокруг только голые бревенчатые стены сторожки, и взгляд Николаса неизменно стал обращаться к окну. Ковбой смотрел на огни Большого дома, вспоминая тепло камина и уютную мебель, и точно знал, где он сейчас хочет быть.

Единственное спасение — это работа.

Снег теперь лежал на земле толстым слоем, еще больше затрудняя кормление скота. В понедельник они с Брайаном пытались использовать трактор, но машина оказалась в почти нерабочем состоянии. Пришлось вытаскивать сани.

После полудня, когда Брайан уходил домой помогать отцу, Николас колол лед в ручье, чтобы скот мог напиться. И вечерами работы было предостаточно: ковбой чистил конюшню, чинил сбрую и… смотрел на дом.

Последние три дня Николас почти не видел ни Хэлен, ни девочек, только утром махал им рукой в ответ да один раз после ужина поговорил с Дотти, когда девочка заглянула к нему в конюшню.

Дотти ни о чем его не расспрашивала, просто рассказала, как она с Дейви Гроссом ходила смотреть лошадей. С блестящими от восторга глазами девочка поведала дяде, что отец Дейви разрешил ей покататься на самой красивой лошадке, гнедой с белой звездочкой на лбу и четырьмя белыми чулочками.

Лишь когда девочка уходила, она печально вздохнула и произнесла:

— Мы скучаем по тебе, дядя Ник!

Он тоже скучал по ним. Еще как скучал!

Должно быть, там сейчас играет магнитофон, и нежная лирическая музыка разносится по теплому и уютному дому. А пока девочки слушают, Хэлен, наверное, что-нибудь печет или читает, или готовит рождественские подарки. Пэтси, должно быть, сидит за кухонным столом и, грызя карандаш, пытается разобраться в каком-нибудь алгебраическом уравнении. Дотти, конечно же, растянулась на полу, подперев кулачком подбородок, и увлеченно читает книги о коннозаводстве.

А Сью?

Она сидит на коврике возле камина, как всегда выдумывая новые приключения для «Хзлен» и «Николаса».

Проклятье! Ковбой ударил рукой по стене и отошел от окна.

В дверь тихонько постучали.

Николас вздрогнул и прислушался.

Стук повторился.

Хэлен? Возможно. Но зачем? Николас пошел открывать дверь.

— Дядя Ник? — Большие карие глаза Сью вопросительно и дружелюбно смотрели на него снизу вверх.

Лэндж вздохнул, открыл дверь пошире, приглашая девочку войти. Сью тащила маленький красный сундучок.

— Что это? Ты убежала из дома?

— Конечно нет. — Сью поставила сундучок на пол и откинула его крышку. На пол посыпались «Хэлен», «Николас» и их пожитки. — Мы пришли тебя навестить. Мы подумали, что тебе, наверное, скучно. — Девочка посмотрела на него. — А почему ты не приходишь домой?

— Я… я был занят.

— И Хэлен так сказала. — Сью села, скрестив ноги, и начала разбирать принадлежности своих кукол. — Мы тоже были заняты, — сообщила она, поднимая «Николаса». — Особенно «Николас».

— Да? Наверное, он кормил скот, — предположил ковбой, думай, что он должен собрать ее вещи «отправить девочку домой. Николас сел на кровать, наблюдая за своей племянницей.

— Он всегда что-то делает, — небрежно сказала Сью. — А теперь он занят еще больше, потому что скоро Рождество. И «Николас» готовит всем подарки, понимаешь?

— Это тоже сказала тебе Хэлен? — Он убил бы девушку, если бы это были ее слова.

Сью покачала головой — темный хвостик закачался взад и вперед.

— Нет. Но я знаю, — заявила она по-детски доверительно, — что он это делает.

Николас перевел дух.

— И что он готовит на Рождество?

Сью хитро улыбнулась:

— Я не могу тебе сказать. Это сюрприз.

— А что бы ты хотела? — Николас пытался предположить, что нужно ее куклам. — Кукольную мебель? Столик? Стулья? Кровать? — Это была бы хорошая память о нем.

— Я хочу качели.

— Для… «Хэлен» и «Николаса»?