Чтение онлайн

— Что это у вас за книга? — Джеймс взглянул на книгу, лежавшую на сиденье рядом с Тимбер.

— Это о сегрегации в Южной Африке.

Джеймс нахмурился:

— Не говорите мне, что вы заодно с этими агитаторами, которые стараются взбунтовать цветных.

— Боже мой, конечно, нет! Моя соседка по дому, Кейти Макфоллз, дала мне ее почитать в автобусе. Но признаюсь, такое чтение не для меня, — честно добавила Тимбер. — Чересчур мрачно. — Она любила читать книги о красивой жизни и с хорошим концом.

— Ну, наверное, вы слышали про этот дурацкий Верховный суд, который постановил, что белые и цветные должны быть вместе.

На самом деле от Кейти Тимбер знала об этом историческом решении более чем достаточно, но только кивнула в ответ. Если Джеймс узнает, что она живет по соседству с «мягкотелой либералкой», то, чего доброго, заберет ее из Эйвери-Волш.

— Я думаю, это было неизбежно, мистер Форт-сон.

Джеймс крепче сжал руль.

— Ну, даже если так, я не позволю вашингтонским смутьянам указывать мне, как управляться в собственном доме. Они уже так запутали бедных негров, что те не знают, приходят они или уходят. Знаете, что мне сказал один черный буйвол, который недавно въехал в казармы к Дейзи Перл?

— Думаю, что нет. — Тимбер оробела. Она была рада, что с ней нет Кейти, которая наверняка стала бы спорить насчет «неполноценных меньшинств». Вот бы перья полетели!

— Он сказал, что раз сейчас все равны, он может входить в мой дом через переднюю дверь — как белый человек. И знаете, что я ответил этому подонку?

— Нет, — сказала Тимбер, отчаянно пытаясь найти способ сменить тему разговора. Ей не хотелось, чтобы Джеймс горячился по такому поводу, где ни он, ни кто-либо другой на Старом Юге ничего уже не мог изменить.

— Я сказал ему, что первый раз, когда он это сделает, окажется для него последним. Дэйзи Перл придется искать себе нового мужика.

В это время Тимбер все-таки нашла тему, способную отвлечь внимание Джеймса от черного выскочки. Правда, Тимбер не очень-то хотелось ее поднимать.

— Я слышала, Расс не приедет домой на Рождество.

— Нет, не приедет. Он отправляется черт знает куда кататься на каких-то дурацких лыжах. Но это меня не удивляет, потому что он не так уж часто проводит рождественские каникулы со своим папой. Может быть, из-за того, что его мама умерла как раз во время Рождества, или из-за того, что мы с ним не особо ладим. — «А может быть, потому, что мы с тобой стали очень близки», — добавил он про себя, украдкой взглянув на непроницаемое лицо Тимбер. Джейсон сообщил Джеймсу о том, что между молодыми людьми, вероятно, произошел разрыв.

Вообще Сэвилл оказался полезен Фортсону во многих отношениях. Хотя Джеймс доверял этому прохвосту не больше, чем при первой встрече, он все больше и больше восхищался им. Сочетание алчности с умением выжидать — редкое достоинство. Сэвилл обладал им в полной мере. Сведения, которые Джеймс аккуратно отправлял ему раз в два месяца, использовались разумно и осторожно. Каждый раз, когда Сэвилл получал письмо, он сам решал, что и сколько покупать или продавать. На следующей неделе он звонил Джеймсу и сообщал ему об успехах Тимбер. Он также благодарил Джеймса за полезную информацию. Хотя успехи в финансовых делах были невелики, Сэвилл быстро овладевал коммерческими навыками. Если он натолкнется на что-нибудь стоящее, сказал Сэвилл Джеймсу, то попытается рискнуть.

Услышав это, Джеймс про себя посмеялся: «Ты потеряешь последнюю рубашку, как это однажды случилось со мной». Но вслух он ничего не сказал. Прямая линия с Тимбер Дьюлани была слишком важной, чтобы ею рисковать.

Джеймсу были приятны поступающие сообщения. Судя по тому, что девушка говорила Сэвиллу, Тимбер стала видеть в Джеймсе Фортсоне не просто благодетеля. Она уже считала его другом. Джеймсу это очень нравилось. К денежным переводам, что он ежемесячно отправлял Тимбер, Джеймс стал добавлять маленькие приписки — о том, что происходит в поместье, о делах в бизнесе, о ее матери. Довольно скоро Тимбер стала регулярно ему отвечать — милыми записочками, полными детской чепухи. А вот теперь она сидит рядом с ним, в его машине! Джеймс всегда ненавидел праздники, но сейчас он решил, что Рождество — это его любимое время года.

Тимбер по ошибке решила, что молчание Джеймса объясняется нахлынувшей грустью.

— Наверное, Рождество наводит вас на печальные мысли о жене.

— Но не в этом году, — тихо сказал Джеймс, взглянув на сидящую рядом девушку. — Я как мальчишка ждал вашего приезда домой. Ждал, что в рождественское утро вы придете выпить гоголь-моголь, а я смогу вручить подарок, который для вас приготовил.

— Но я не могу! Моя мама уверена, что я проведу Рождество с ней, мистер Фортсон.

— Вы думаете, я бы заговорил об этом, если бы не поговорил с миз Морин? Она сказала, что если вы захотите, то это и ее устроит. — Джеймс ухмыльнулся. — Знаете что? Я думаю, ваша мама на моей стороне. Ей ведь нравится, когда ее дочь счастлива?

Тимбер уже поняла это по материнским письмам. Почти в каждом из них с восторгом сообщалось о том, какое счастье, что им помогает такой человек, как Фортсон.

— Действительно, мама очень лестно отзывается о вас. Знаете, я благодарна вам за приглашение, но у меня нет для вас подарка, мистер Фортсон.

Машина уже остановилась перед домом Тимбер. Морин вывесила снаружи несколько лампочек, но их веселые огни только подчеркивали убожество маленького домика.

— Кое-что было бы мне лучшим подарком. — В темноте Джеймс наклонился, и сердце Тимбер забилось чаще. — Вы можете называть меня Джеймсом. Мне бы хотелось, чтобы вы меня так называли.

— Д-Джеймс? — Это было все равно, что называть Эйзенхауэра просто Дуайтом. — Не знаю… — растерянно сказала Тимбер. — Не знаю, смогу ли я.

Джеймс принял обиженный вид:

— Как я понимаю, я слишком стар, и вы считаете, будто выскажете мне этим неуважение.

— Нет, нет! Я не считаю, что тридцать восемь лет — это старость. Кроме того, для своего возраста вы очень молодо выглядите. — Еще до того как Джеймс засмеялся, Тимбер поняла, что допустила ошибку.

— Обманщица! — Джеймс снова засмеялся. — Когда я был в вашем возрасте, то все, кому за тридцать, казались мне кандидатами на тот свет. — Джеймс неожиданно перегнулся через Тимбер, его рука коснулась ее груди. Девушка вздрогнула как ошпаренная. — Придержите коней, детка, — весело сказал Джеймс. — Я вовсе ни на что не покушаюсь — просто открываю дверь с вашей стороны. Вы пробудили во мне джентльмена.

— Вы всегда были для меня джентльменом, мистер Фортсон, — слегка покраснев, призналась Тимбер, — и я благодарна вам за это. Нет, не выходите из машины. Уже поздно. — Взяв свой чемодан, она направилась к дому. Рядом с убогим жилищем огромный сверкающий «линкольн» выглядел нелепо — как «кадиллак», везущий вас к процветанию», изображениями которого местные консерваторы украсили всю округу. — Большое спасибо вам за поездку, мистер Фортсон, — самым что ни на есть светским тоном сказала Тимбер, подойдя к крыльцу.