Чтение онлайн

— Хочу кое-что узнать, — осторожно произносит Вера.

Платон смотрит на девчонку. Глаза уже привыкли к полумраку, потому выражение лица Веры прекрасно видно.

— Почему ты до сих пор не женат?

— Не сложилось, — отвечает Платон.

Он осознает, что говорит после заминки. Потому что приходится подбирать нейтральный ответ. И тон. Да и вообще… Действительно, почему он раньше не женился? Был бы сейчас добропорядочным семьянином с женой, парочкой детей. Не исключено, что дети бы уже выросли из возраста подгузников.

Платон будто наяву представляет яркую картинку. Детей — двое. Старшая дочка. Потом сын. У девочки светлые, обязательно длинные, волосы. И такая же улыбка, как у ее мамы.

— Так нечестно, Платон, — фыркает Вера.

Возможно. Но сейчас все это неважно. У Пахомова в голове складывается собственная история. И у Верочки в ней отдельное, самое важное, место.

Он ловит ртом протест, готовый сорваться с манящих губ. Рывком перекатывается, накрывает собой голенькую Веру.

Ему нравится, как малышка реагирует на него. Как послушно разводит бедра, оплетает убойными ножками его талию. Упирается пятками, давит сильнее.

У Платон не остается выбора, кроме как в один мощный и плавный толчок погрузиться во влажные глубины.

Вера протяжно стонет. Он слизывает это стон. Понимает, что не хватит у него сил на долгие игры. Да и Вера, судя по тому, как тесно сжимает его собой, уже близко.

Он вновь толкается в нее. Еще раз. И еще. До тех пор, пока не услышит протяжный полу вскрик. И догоняет малышку. Кончает, теряя контроль над своим телом и мыслями.

— Тебя ждал, малышка, — бормочет он непослушными губами.

— М? — вяло шепчет Вера.

— Спи, утром скажу, — улыбается Платон.

Вера уже в царстве Морфея. Даже не противится, когда Платон укладывает ее на бок, укрывает, обнимает со спины, целует в затылок.

Черт! Наверное, все это неправильно. Возможно, подло. Но сейчас Пахомов сознательно надеется на то, что Вера уже в положении. Тогда он ее точно не отпустит. Впрочем, при любом раскладе никуда ей от Платона не деться.

***

Утром, вместе с завтраком, Пахомову приносят одежду из химчистки. Вера убегает в душ. А когда Платон собирается присоединиться к ней, решительно хлопает дверью перед носом Пахомова.

Мужчина даже не злится на Веру. Дает ей время уединиться.

— Я хочу навестить отца, — за завтраком говорит Вера, — как думаешь, может быть, нужно съездить к нему домой? Проверить, есть ли подходящие условия. Да и так, вдруг помощь нужна.

— Там уже все готово, не волнуйся, — скупо улыбается Платон.

Вот не хочет он отпускать девчонку в дом к Шустеру. Просто не хочет, и все.

— Все равно съезжу, — упрямится Вера, — если ты занят, Виктор меня отвезет.

Пахомов знает, что под присмотром охранника с Верой ничего не случится. Виктор — проверенный человек, давно работает на Платона, к тому же он один из немногих, кто знает о реальном статусе Веры.

— Сначала нужно переодеться, — красноречиво кивает Пахомов на разложенное на постели платье, в котором Вера была вчера на приеме. — Или поедем прямо так?

Вера фыркает, но не спорит. Надо же, подозрительно послушная она у него сегодня.

Номер, как и сам отель, Платон покидает, держа в ладони тонкие пальцы Веры. Девчонка пытается их осторожно выдернуть из захвата.

Платон хмурится. Автомобиль уже припаркован у входа, пассажирская дверь открыта. И всего несколько шагов нужно пройти, чтобы оказаться в салоне.

— Что не так? — роняет Пахомов.

— Ты забыл? Вообще-то, мы держим наши отношения в тайне, — шипит Вера.

— Вчера нужно было об этом думать, — вскидывает бровь Платон, — а не провоцировать меня на скандал при посторонних.

— Платон Георгиевич, поторопитесь, — вмешивается Виктор.

Пахомов смотрит на охранника. Замечает, куда именно направлен взор Виктора.

Да твою ж мать!

В нескольких метрах торчит пронырливый репортер с оптикой. Объектив направлен на Платона и его спутницу. К парню уже летят ребята из сопровождения Пахомова. Однако Платону кажется, что не успеют. Так и есть. Фотограф скрывается из виду прежде, чем до него добирается охрана.

— Что происходит? — вскидывает Вера бровь.

Виктор молчит, охрана терпеливо ждет, пока подопечные усядутся в машину. Платон подталкивает Веру, помогает ей устроиться на заднем сиденье.

— Так, ерунда, решим вопрос, — обещает Пахомов. Хорошо, что помощник активизируется именно сейчас. Присылает Платону на телефон список встреч назавтра. Пахомов отвлекается на работу. Вера тоже, вроде бы, занята. По крайней мере, увлеченно ковыряется в телефоне.

— Твою мать, Пахомов! — шипит вдруг девчонка, когда машину уже приближается к воротам особняка.

Платон погружается в работу, потому не сразу соображает, чем именно Вера недовольна.

Девушка поворачивает дисплей мобильного телефона к Платону. На весь экран — фото крупным планом и яркий заголовок.

Вера зло смахивает снимок, на его месте возникает другой. Это — со вчерашнего приема. Платон даже помнит, что именно он говорит Вере в эту секунду. И даже слепцу ясно, что между Пахомовым и Верой искрит.

— Вот! Полюбуйся! — злится Вера. — «Пахомов и его молодая пассия»!

— Успокойся, Вера, — спокойно говорит Платон.

— Да я спокойна! — огрызается девушка. — А если отец увидит? Или, что еще хуже…

Вера не успевает закончить фразу. Телефон Платона уже взрывается входящим звонком. Платон не торопится ответить. Знает, кто именно звонит.

— Я все улажу, — обещает Платон и отвечает на вызов: — Да, Кларисса, слушаю.

— Какого хрена, Пахомов?! — раздается крик матери Веры, Платон морщится и отодвигает гаджет от уха. — Ты что там такое творишь?!

— Боже мой, — одними губами шепчет Вера и прикладывает ладони к щекам.

— Успокойся, Кларисса, — твердо прерывает поток брани и криков.

— Я спокойна! Понял?! — кричит женщина. — Тебе мало одной сломанной судьбы? Дочь мою не трогай!

— Выходим, — роняет Платон и тянет Веру за руку за собой из машины, когда водитель распахивает дверь, и рявкает в телефон: — Хватит истерить, я сказал!

— Ты сказал?! Да пошел ты, Пахомов! Я вылетаю первым же рейсом, понял?!

— Не стоит этого делать, Кларисса, — жестко рявкает Платон.

Он совсем не хочет продолжать разговор с матерью Веры при самой Вере. Клара всегда была непредсказуема. Да и есть у Платона хреновое предчувствие, что Шустер не станет играть честно.