Чтение онлайн

Тэра пригляделась к ним: гладкие лица, обрамленные локонами длиной до плеч, были холодны и безжалостны. Как у судей, не знающих снисхождения к тем, кто не отвечает требованиям.

Панический ужас по поводу того, во что она ввергла себя, встал комком у нее в горле.

Невысокий мужчина с копной курчавых седых волос вышел ей навстречу. Тэра сразу узнала в нем Германа Шалька, восьмидесятилетнего дирижера, который свыше полувека являлся главным оплотом музыки Вены и Зальцбурга.

Шальку довелось работать еще с некоторыми из великих композиторов и дирижеров начала века, включая Рихарда Штрауса и даже гениального Густава Малера, который отметил способности юного Шалька, когда тот был еще мальчиком. Это как встреча с живой историей, подумала Тэра.

– Тэра, Тэра, Тэра! – воскликнул он. – Я слышал о вас столько замечательного.

– Уж лучше бы вы услышали обо мне что-нибудь плохое! – сказала она, качая головой. – Тогда, по крайней мере, вас не ждало бы ужасное разочарование.

Скрипучий гортанный смех забулькал у него в горле. Он все время посмеивался и не переставал улыбаться. Тэре как-то полегчало в его присутствии. Он взял ее руку и с теплотой пожал. При этом его глаза ярко мигали на морщинистом лице.

– Вы боитесь? – спросил он, заметив, что у нее трясутся пальцы. – Дрожите от страха!

Она кивнула.

– Так и должно быть! Никто и никогда не играл без того, чтобы демон ужаса не подгонял его изнутри.

Он обнял ее за плечи.

– Концерт Элгара, – проговорил он. – Я всегда играю его абсолютно просто. Понимаете? Никаких дирижерских выкрутасов. Именно так, как предпочитает ваш Ксавьер. Со мной вы будете в полной безопасности.

– Надеюсь, что я оценю вас по достоинству, – просто сказала Тэра.

Шальк снова засмеялся.

– Мой прекрасный оркестр. Он вам понравится. Они сделают все, чтобы помочь вам. Вы будете вести музыку в своем темпе, а я буду связывать вас всех вместе!

Тэра сделала глубокий вдох. Шальк говорил об одном из самых замечательных венских оркестров, об одном из величайших оркестров мира.

– Чудная возможность сыграть спонтанно, свежо, – пробормотал Шальк.

Боже мой, подумала Тэра. Неужели он хочет, чтобы я просто вышла и сыграла? Никакого предварительного прогона даже просто с ним. Никакой подготовки! Хотелось бы ей видеть ситуацию в таких же светлых тонах, как Шальк.

В артистической с окрашенными в белый цвет стенами Тэра вынула фотографии Сола и Алессандры и поставила их на столик перед зеркалом. Затем надела зеленое шелковое платье, напоминающее по покрою тогу. Платье было куплено по совету Джорджианы во время их недавней поездки по магазинам. Покупка оказалась удачной – платье скрывало все выпуклости ее фигуры. И теперь ей ничего не оставалось делать, как рвать на себе волосы и ждать. Она решила, что страх остался уже позади.

Выходя на сцену, она обратила внимание на строгую официальность мероприятия. Мужчины были в черных пиджаках и галстуках, как в униформе, единой для оркестра и публики, тогда как женщины образовывали калейдоскоп красок, среди которого поблескивали драгоценности. В зале стоял приглушенный гул голосов. Головокружительный коктейль дорогих духов висел в воздухе.

Шальк провел ее к месту перед оркестром и крепко обнял. Затем сделал жест, приглашающий публику поприветствовать Тэру теплыми аплодисментами, признавая смелость ее шага, – согласиться на замену за три дня до концерта.

Тэра стояла неподвижно, сосредоточиваясь. Затем ее смычок коснулся струн, и радость воссоздания этого величественно-прекрасного концерта вытеснила все страхи.

Шальк был хорош, как и обещал. Он позволял ей вести мелодию, подстраивая оркестр под нее. Тэра играла и чувствовала, что между ней и этим взыскательным залом устанавливается контакт, что она заставляет музыку Элгара петь для них. Что она может делать это даже без Сола.

Ее дыхание стало глубже. Как ей доставляло удовольствие это обнажение перед аудиторией, как она жаждала ввести слушателей в волшебный круг возвышенного артистизма композитора!

Музыка как бы пропитывала ее изнутри, увлекая в глубь собственных переживаний. Фигура отца, казалось, материализовалась рядом с ней. Она видела перед собой его такое серьезное, такое родное лицо. Оценивающее, критикующее, подбадривающее.

"Ты унаследуешь дар Фредди", – говорил он ей в те печальные месяцы после смерти брата. Она понимала, что это ее долг – вновь зажечь погасший факел брата и принести его в мир ради него.

Она помнила груз ответственности, который упал на ее хрупкие юные плечи после тех слов отца. Тяжелых, роковых слов, давящих на нее, сокрушавших ее развивающуюся личность. Ей было только девять лет.

Она очень старалась. Она так хотела доставить радость отцу, осуществить его желания. Облегчить для него потерю сына. Она не понимала, что эта задача невыполнима и потому должна быть спокойно забыта. Смысл слов отца был вполне прозрачен. Ее детская душа стремилась воплотить в жизнь его надежды. Она подстегивала себя. Постоянно пыталась. Постоянно терпела неудачу. Никогда не была "достаточно хорошей".

В конце концов, ею овладело отчаяние. Она отказалась от своей миссии и отбросила все прочь. Все это карабканье вверх. Она никогда не будет такой хорошей, как Фредди. Ни как личность, ни как музыкант. В конце концов, он умер. Он стал святым, который уже никогда больше не сделает ошибок.

Играя концерт Элгара в прекрасном зале Вены, она поняла гнев и отчаяние своего детства с той поразительной ясностью, которая может прийти только с огромным эмоциональным напряжением.

И с этим пониманием ее дух воспарил. Бремя, давившее на нее все эти годы, исчезло.

Нет, папа, думала она, не дар Фредди, а мой собственный. Мой, Тэры.

И она играет не ради отца, не ради любого из своих учителей, и даже не ради Сола. Она играет ради людей, которые собрались здесь, в этом зале. Ради английского композитора, который написал эту музыку. И ради себя самой.

После финального аккорда, как только Шальк опустил палочку, оркестр взорвался непроизвольными аплодисментами. Их воодушевление грохотало вокруг нее, барабанило по ее нервам, вытягивая ее из мира фантазий обратно в реальный мир.

Шальк увидел, что его солистка только медленно выплывает из тех скрытых глубин, куда погружается подлинный артист, когда он исполняет музыку. Он мягко повернул ее лицом к залу. Взял за руку. Обнял, прижал к себе и поцеловал. Зал бушевал.

Тэре казалось, что этот вечер знаменует для нее начало новой жизни.

У администратора отеля для нее было два телефонных сообщения. Тэра прочитала их, когда наконец добралась туда в час ночи.

Одно было от Роланда. Оно гласило: "Сегодня заложено основание блестящей карьеры".

Второе – от Сола, всего из одного слова: "Итак?"

Она скользнула в постель, возбуждение перешло в изнеможение. Музыка все еще гремела в ее голове. Но сегодня рядом с ней не было Сола, чтобы укрыть ее своим телом и своей волей и вытеснить музыку прочь.

На следующее утро, в самолете по пути в Лондон, Тэра прочитала в газетах отзывы на свое выступление. Несколько британских журналистов присутствовали на концерте, поскольку это был довольно редкий случай, когда венский оркестр выступал с полностью английской программой у себя дома. Отчеты были переданы по телефону в Лондон, чтобы успеть попасть в утренние издания, и свежие экземпляры газет были доставлены в аэропорт, когда Тэра проходила регистрацию.