Чтение онлайн

Марго мало-помалу начала смягчаться, гнев, бушевавший в ее душе, сменился страданием, гордость — стыдом, ропот — слезами раскаяния. В душе ее водворилось тихое спокойствие, и вместо того, чтобы жаловаться на свою участь, обвинять кого-либо другого, она стала молиться.

За это время Фурбис окончательно оправился от своей раны и был, в свою очередь, также перемещен из больницы в тюрьму в Апт. Он только и думал, как бы бежать. Его поместили на втором этаже; окно, загороженное крепкой решеткой, выходило на тюремный двор, так что с этой стороны бегство было невозможно. Дубовая дверь также была обита, как снаружи так и изнутри, железными листами. Оставался потолок, который, по предположению Фурбиса, выходил на крышу. Фурбис принялся за него, но скоро его застали ночью во время работы и переместили в другую комнату, усилив надзор.

Тогда он впал в глубокое отчаяние. Мрачный, озлобленный, он сидел целыми днями в углу своей камеры. О чем он думал? О своем прошлом? Нет, о том, как бы спасти свою шкуру. Марго не было более у него в сердце. Он спрашивал себя, как мог он из любви к ней кинуться в бездну, где он теперь находился? Он вспоминал, сколько промахов совершил с той минуты, когда в нем зародилась надежда стать владельцем Нового Бастида, до тех пор, пока, несмотря на советы Вальбро, он решил выстрелить в Паскуаля. Он проклинал совершенное им преступление не за то, что оно было ужасно, нет — его пугало возможное наказание.

Скоро в обществе, и без того сильно настроенном против него, распостранился слух о том, что Фурбис совершил и другое преступление, но чуть раньше. Говорили, что он за два года до убийства Паскуаля отравил свою мать, чтобы скорее завладеть небольшим наследством, оставшимся ему после нее. Этот слух скоро достиг и судей, и в Горд отправили следователей. Труп женщины был вырыт и доставлен для исследования в Апт. Но так как при вскрытии не было обнаружено никаких доказательств, а при допросе Фурбис не признавал себя виновным в этом преступлении, то это дело так и осталось без всяких для него последствий. Что же касается последнего преступления, то Фурбис оставался при своем первоначальном показании и продолжал обвинять Марго в лицо, так же как обвинял ее заочно, пытаясь взвалить на нее всю тяжесть преступления. Был еще только январь, а присяжные должны были собраться в Карпентре не ранее мая, так что заключенным было дозволено видеться со своими родственниками и знакомыми.

Однажды утром в тюрьму явился Мулине. Увидев Марго, он упал на колени и горько заплакал.

— Вы здесь! — вскрикнул он.

Он не мог продолжать — волнение душило его. Марго ласково встретила его, посадила возле себя и стала рассказывать о своем несчастье. Она заговорила с ним вполголоса, но тут подошел часовой, присутствующий при свидании:

— Я не имею права позволить вам разговаривать так тихо, я должен слышать все, что вы говорите между собой.

— Позвольте нам обменяться лишь несколькими словами без свидетеля, — попросила Марго, посмотрев на часового умоляющим взглядом.

— Говорите скорее, — ответил он, — я отойду к дверям.

Марго поклонилась ему в знак благодарности за сочувствие. Благодаря ему она могла пересказать Мулине всю низость поступка Фурбиса по отношению к ней.

— Тебе известно, как я любила его! — говорила она. — И он выдал меня.

— Негодяй! — ответил Мулине. — Так это благодаря ему вас считают участницей в преступлении?

— Да. Мало того, что он передал судьям все подробности наших отношений, так еще сказал, что это я заставила его убить Паскуаля и достала оружие и порох.

— Но где же доказательства? — спросил Мулине, встревоженный серьезностью обвинений.

— А письма! Однако я отпираюсь от всего.

— Да-да, отпирайтесь, это правильно, но почему вы не говорили мне, что были с ним в переписке? Я заставил бы Фурбиса вернуть вам ваши письма.

— К сожалению, я думала, что он сам уничтожит их, а он хранил их и предоставил судьям в качестве доказательства, что я была его любовницей. Мало того, он составил еще несколько писем и приложил их к моим, будто они также были написаны мной, чтобы доказать мою причастность к убийству.

Марго лгала, но она могла позволить себе это, поскольку все, что было между нею и Фурбисом, кроме их любви, было неизвестно Мулине. Марго пыталась склонить его на свою сторону, надеясь, что, если его допросят снова, его показания будут носить чистосердечный и правдивый характер.

— Дорогая моя госпожа, — сказал Мулине, — я спасу вас.

Она позволила взять себя за руку, которую он покрыл горячими поцелуями. В эту минуту к ним подошел часовой, и они уже громче продолжили свой разговор, тщательно воздерживаясь от любых неосторожных выражений.

Во время заключения в тюрьме Апта Марго несколько раз виделась с Мулине. Он просил ее потерпеть, утешал и ободрял надеждой. Бедный безумец, он никогда не был так счастлив, как в это время. Он был необходим Марго, она нуждалась в нем. Он пользовался ее доверием и знал, или, вернее, считал себя обладателем всех ее тайн и хлопотал за нее. Несчастье приблизилось к ним, и если Мулине благословлял тюремное заключение Марго, то потому лишь, что был уверен в счастливой развязке этого ужасного дела. Фредерик Борель также навестил ее. Он пришел к ней не столько из сочувствия, сколько из любопытства.

— Ты принес мне много зла, — сказала она ему с упреком в голосе.

— Что же я тебе сделал? — удивленно спросил он.

— Разве не ты сказал, что видел меня ночью в карете с Фурбисом?

— Я сказал так потому, что это правда, но я вовсе не против тебя дал это показание. Оно против Фурбиса. Разве, по-твоему, не следовало спасти Мулине, обвиненного напрасно?

— Положим, что так, но Фурбис своим падением увлек за собой меня. Он самым низким образом оклеветал меня, несмотря на то что я не виновна. Ты поступил бы гораздо лучше, если бы не говорил ничего.

Фредерик промолчал. Спустя некоторое время он спросил свою двоюродную сестру, не сделает ли она каких распоряжений относительно работ на ферме — после всех этих печальных событий теперь он отвечал за хозяйство.

— Что мне до этого? — отозвалась Марго. — Если меня осудят, то ферма будет принадлежать тебе. Если нет, то я продам ее, потому что не желаю более жить в этой ужасной местности. Так что ты можешь свободно распоряжаться в доме.

— Но ведь если ты не виновна, то тебя оправдают! — вскрикнул Фредерик.

— Оправдают! Да, я надеюсь.

С этими словами она подняла умоляющий взгляд к небу. В тот день Фредерик ушел от нее сильно растроганный.

Долгое заключение пагубно подействовало на Марго: здоровье ее, и без того ослабленное беременностью, сильно пошатнулось, силы покидали ее, до родов оставалось всего несколько дней. Доктор предписал ей прогулки, и она вынуждена была проводить часть дня во дворе в то время, когда остальных арестантов там не было.

Во двор выходила длинная терраса, отделяемая каменной стеной от сада здания суда. Чтобы попасть в секретное отделение тюрьмы, необходимо было миновать весь двор. Однако Марго никогда не встречала тут Фурбиса — за ними обоими был установлен строгий надзор, чтобы они не имели возможности общаться друг с другом. Однажды во время прогулки она вдруг увидела, как мимо нее прошла женщина, сопровождаемая часовым. Марго узнала в ней Бригитту. Это была их первая встреча после того, как обе виделись в доме Фурбиса. Марго глухо вскрикнула. Бригитта спокойно прошла мимо, высоко подняв голову и не сказав ни слова, но в ее глазах не было и следа упрека, что сильно поразило Марго. Она принесла Бригитте так много несчастий, а та не обвиняла ее. Марго хотела поблагодарить ее и протянула вперед руки, но в ней заговорила гордость, и слова замерли на губах. Поняла ли это Бригитта? Она прошла мимо и, поднявшись уже под свод лестницы, вдруг обернулась к своей сопернице.