Чтение онлайн

— Должно быть. А что же еще? Я должна была послушаться Зака… Он хотел избавиться от Сида… а я оказалась дурой… Я любила его и послушалась своего сердца. — На глазах Мелани выступили слезы.

— Шеф, ради Христа, оставьте ее в покое! — сердито сказал врач.

Полицейский встал и быстро вышел из палаты, борясь с желанием оглянуться и еще раз посмотреть на женщину, красивее которой не было на свете. Врач сосчитал пульс Мелани, а затем наклонился и прижал к ее груди стетоскоп. Этого мгновения Мелани хватило, чтобы увидеть Зака и незаметно подмигнуть ему.

— Вито, она все поняла! И все разыграла как по нотам.

— Теперь понял, за что я люблю актрис?

— Я чуть коньки не отбросил. И она знала об этом. Нарочно все подстроила!

— Ты их тоже любишь, — снисходительно улыбнулся Вито.

— Но эту? Нет, тут совсем другой уровень. Мелани ткнула меня носом как щенка и отправила подучиться.

— Малыш, я не сомневаюсь теперь, что ты сумеешь закончить картину. Если сегодня она сыграла роль Дузе, то через пару дней сможет сыграть и две сцены с Иствудом и Ньюменом. Без проблем.

— Ты думаешь? Ей предстоят натурные съемки. Пол делает ей предложение в санях, запряженньи лошадью, а сцена отказа происходит на ступеньках лестницы, ведущей к особняку Клинта.

— Взгляни на страницу восемьдесят восемь. Я заложил это место. Там она падает с лошади — естественно, не она, а дублерша, — и разбивается. И сцена предложения, и сцена отказа пройдут в больнице, причем она будет лежать в постели. Прическа, грим, временами ночная рубашка, временами гипс и повязка. Когда она поднимется — а я предполагаю, что это произойдет довольно скоро, — ты снимешь ее и лошадь. Не обязательно сажать Мелани верхом, достаточно, чтобы она постояла рядом. А потом ты будешь совершенно свободен; все остальное она сыграет с гипсом, повязкой и чем угодно. Твоей единственной проблемой станет смена костюмов.

— Вито, но…

— Что «но»?

— Мелани преподает игру на фортепиано! Не забывай об этом.

— Те сцены, где она дает уроки, уже сняты, верно? Отлично… А теперь она будет учить пению. Мелани ведь умеет петь? Если нет, возьмешь дублершу. Не будь таким буквоедом. Люди не читают книг и не сравнивают их сюжет с сюжетом фильма. Девяносто пять процентов романа «Унесенные ветром» в картину не вошли. Кстати, почему здесь нет твоего сценариста? Вызови его завтра же. Он может спать на полу.

— Вито, побойся бога! Как мы будем снимать в больничной палате? Палата Мелани самая большая во всей больнице, но камеры, операторы, прожекторы, кабели… Нет, уместиться там невозможно.

— Сколько будет стоить на пару дней снять операционную? В крайнем случае, снимай в операционной по ночам. Максимально используй дублершу. Кровать Мелани на колесиках, так что ее можно разворачивать под любым углом. Никаких операторских изысков, только крупные планы.

— Я когда-нибудь говорил, что люблю тебя?

— Кажется… Пойдем выпьем. Я угощаю.

Бар «Аутлоу-Инн» был переполнен, и Заку с Вито пришлось дожидаться, пока освободится столик. Поскольку съемки были прекращены до особого распоряжения, все, кроме вновь прибывших сотрудников студии, оказались свободными. Они с удовольствием собирались, сплетничали и радовались тому, что работы нет, а денежки капают.

— Пикируем! — скомандовал Вито, увидев собравшуюся уходить группу костюмеров. — Что будешь пить?

— «Негрони», радость моя, а ты как думал? — раздался женский голос, и к ним присоединилась Мэгги Макгрегор. — Помнишь, котик, когда ты впервые угостил меня этим коктейлем? Рим, тысяча девятьсот семьдесят четвертый год, «Остерия дель Орсо». Я никогда этого не забуду. — Она наклонилась и поцеловала Вито в губы. — Если в Монтане нет «кампари», я буду очень разочарована. Кстати, как ты сюда попал, черт побери?

— Я решил, что ты непременно примчишься, и разбил здесь лагерь! — засмеялся Вито. Он был ужасно рад видеть ее. Если Мэгги вспомнила времена, когда брала у него интервью для «Космо», будучи никому не известной журналисткой, интервью, за которым последовали две недели страстной любви и глубокая взаимная привязанность, о дальнейших неприятностях можно было забыть.

— Ты, как всегда, неотразим… — Мэгги смерила Вито оценивающим взглядом и заметила, что ни прошедшие годы, ни местные морозы не уменьшили исходящего от него тепла. Его короткие вьющиеся волосы ничуть не поредели, а несколько морщин на лице только прибавили ему значительности. — Узнаю прежнего Вито Орсини. Только он может ходить в твидовом костюме и кашемировом пальто там, где все остальные кутаются кто во что горазд… А кто этот джентльмен? — спросила она, показывая на Зака.

— Мэгги, позволь представить тебе Зэкери Невски, режиссера «Хроник».

— Ах, вот как? Зак, я была без ума от вашей «Честной игры». — Мэгги испробовала на нем чары своих выразительных темных глаз. Тех самых проницательных и все видящих глаз, которые держали в страхе половину представителей шоу-бизнеса. Глаз, которые заставляли людей публично признаваться в том, что они всеми силами пытались скрыть. Мэгги было тридцать два года, и она находилась в самом расцвете сил. Она была любимицей миллионов американцев, смотревших вечерние теленовости.

— Спасибо, Мэгги, — почтительно сказал Зак.

— Так что здесь делает Вито? — осведомилась она.

— Вито? Гм-м… ну…

— Мэгги, я прилетел, чтобы уговорить Зака стать режиссером моей новой картины, а когда начался этот фейерверк, решил подождать и посмотреть, чем он закончится.

— Какой новой картины? — требовательно спросила Мэгги.

— Это секрет. Говорить об этом пока рано. Даже тебе, любовь моя. Но Зак уже дал мне слово. Правда, Зак?

— Конечно… — Деваться было некуда. Теперь Зак был связан обещанием крепче, чем если бы подписал договор. Ему стало ясно, почему Вито с такой готовностью откликнулся на его предложение. Что ж, все справедливо. Он был перед Вито в долгу за спасение «Хроник»…

— Так, значит, вы снова в одной упряжке? Чудесно. Обещайте, что будете держать меня в курсе. Слушай, Вито, ты помнишь, как мы обедали в «Бутике Ла Скала» на Беверли-Хиллз? Я брежу или Билли действительно начала писать кипятком, когда мы вспомнили съемки «Медленного парохода»? Я не перестаю ломать себе голову… Я ей никогда не нравилась и не нравлюсь до сих пор, но разве я не искупила свою вину, когда позвонила тебе за день до церемонии и сообщила, что ты получил «Оскара» в номинации «Лучший фильм года»?