Чтение онлайн

Как-то незаметно у них с Гиффордом вошло в привычку каждое воскресенье ужинать вместе. Миссис Морнингтон наотрез отказалась присоединяться к ним, мотивируя это желанием проводить воскресенье «без шума» и добавив, что, по ее глубокому убеждению, двое — самая оптимальная компания. Она же настояла на том, чтобы не устраивать званые ужины с Гиффордом дома, — по воскресеньям они обходились «чем Бог послал». Прислуга готовила еду заранее и на воскресенье покидала дом; даже Дэнверс предпочитала проводить выходные у родственников. Таким образом миссис Морнингтон — к своему тщательно скрываемому глубокому удовлетворению — подвигла молодых людей к тому, что почти незаметно переросло в привычку. Постепенно Оливия привыкла, что каждое утро в субботу раздавался телефонный звонок и Гиффорд интересовался, есть ли у нее какие-нибудь особые планы на следующий день. «Никаких», — неизменно отвечала она.

Никаких, кроме отдыха. Кроме того, чтобы бежать прочь из Оперного театра и всего, что с ним связано.

В первое же воскресенье, когда Гиффорда не было в Лондоне, Оливия ясно ощутила, как эти несколько часов, проведенных в его обществе, помогали ей снять напряжение, накопившееся за неделю. После второго, не менее успешного, представления «Очарования» она успела станцевать еще две новые партии и считалась одной из ведущих балерин труппы. Стало уже насущной потребностью в конце каждой недели делиться с Гиффордом всем, что произошло за прошедшие шесть дней, выплескивать ему свое негодование, рассказывать о своих разочарованиях и удачах. В конце концов, Оливия была артисткой и, как любая артистическая натура, обладала отнюдь не ангельским характером; в один день она могла парить в небесах от счастья, а на следующий — пребывать в глубокой депрессии, возмущенная грубым вмешательством в то, что, по ее представлению, следовало делать на сцене. Но Дуброски всегда настаивал на своих идеях, утверждая, что все это для ее же пользы; он говорил, что и так у него хлопот с ней больше, чем с кем бы то ни было. Протестовать — означало навлечь на себя обвинения в излишнем самомнении, что конечно же не соответствовало действительности.

Тем не менее он все чаще вызывал у Оливии возмущение, и ей все труднее становилось скрывать это. Кроме того, поползли слухи, которые ей еще меньше нравились, — о том, что она — «фаворитка Ивана и его собственное Творение».

Оливия скользнула взглядом по циферблату наручных часов и обнаружила, что уже гораздо больше времени, чем она думала. Заказанное такси пришло, когда она уже полностью собралась. Сообщив Дэнверс, что вернется поздно, она вышла из дому.

Ресторан, в который она направлялась, находился на одной из маленьких улочек у площади Пикадилли. Имеющий давнюю историю, когда-то он считался традиционным местом встреч для публики, которая придает значение подобным вещам, но в нынешнее время несколько вышел из моды; его старая клиентура интенсивно осваивала новые заведения, которые плодились как грибы в Челси. В прошлом, которое уже стало легендой, в «Ла Рояль» работал самый знаменитый шеф-повар; благодаря своей непревзойденной кухне ресторан быстро стал местом встреч для людей, которые могли по достоинству оценить то, что предлагало это заведение.

Посетив «Ла Рояль» первый раз по совету миссис Морнингтон, Оливия и Гиффорд с тех пор предпочитали этот ресторан прочим шумным и крупным заведениям подобного рода. Здесь не играла музыка, а уютные столики на двоих и относительный простор позволяли надеяться, что не каждое из не предназначенных посторонним слов достигнет чужих ушей.

Миновав стеклянные двери и оказавшись в небольшом холле, Оливия остановилась, оглядываясь по сторонам. Она опоздала на пять минут, но Гиффорда нигде не было видно. Конечно, у него могло возникнуть множество уважительных причин изменить своей обычной пунктуальности (если бы встреча была назначена на будний день, таких причин наверняка оказалось бы не менее десятка), но приподнятое настроение, в котором она пребывала по дороге сюда, слегка подпортилось. Впрочем, задумавшись над этим, Оливия сочла бы причину просто абсурдной.

Тут же она увидела Гиффорда, торопливо выходящего из дверей ресторана. Подавив желание кинуться ему навстречу с распростертыми объятиями, Оливия сдержанно протянула руку для приветствия и, чуть задыхаясь, проговорила:

— Я опоздала. Задержалась по дороге.

— Я сам пришел только пару минут назад, — откликнулся Гиффорд. — Заходил проверить, все ли в порядке с нашим столиком. Выпьем аперитив здесь или пойдем внутрь?

— Лучше внутри, — решила Оливия.

— Ну, тогда вперед.

Следуя за ним, Оливия почувствовала, как учащенно и радостно забилось сердце. Все вокруг как-то вдруг преобразилось.

Старший официант приветствовал их у входа, проводил к столику в дальнем конце зала и поинтересовался у Гиффорда, доволен ли он своим визитом в Швейцарию.

— Не более, чем прочими, — сдержанно ответил Хардинг. — Жюль, мы пока не будем ничего заказывать, сначала выпьем. А может, Оливия, вы уже проголодались?

— Нет.

— Ну, тогда Жюль минут десять поразмыслит, что интересненького нам предложить. Что вы будете пить, Оливия?

— Шерри, пожалуйста, — сообщила она, испытывая неприязнь к всякого рода коктейлям.

Гиффорд остановил выбор на сухом мартини и полностью переключил внимание на свою гостью. То, что он увидел, не порадовало его, хотя каждой возможности увидеть ее Гиффорд ждал как манны небесной.

— Ну и что же вы с собой сделали? — вырвался у него вопрос.

— Было очень много работы, — объяснила Оливия. — У нас сейчас просто сумасшедшее время. Но я расскажу обо всем по порядку. В десятых числах следующего месяца у нас большое гала-представление. Осталось всего три недели. Дуброски показывает свою новую постановку «Лебединого озера». Партию Одетты — Одиллии должна была танцевать Жанетт Демоб — она просто прелесть! — но вчера по дороге на репетицию она упала и разбила колено. Это просто трагедия! Теперь она несколько недель не сможет танцевать. Я ей так сочувствую!

— Вы могли бы занять ее место, — предположил Гиффорд.

— Так и получилось. Дуброски поручил роль мне, тем более что я репетировала как дублер Жанетт, но…

— Но — что?! — в нетерпении воскликнул спутник, заметив, как в ее глазах вспыхнул лучик счастья.

— Гиффорд, я боюсь, — простодушно призналась девушка.

— Но разве это не тот шанс, о котором вы мечтали? О котором мечтает каждая балерина?

— Да, но каково работать под руководством «Ивана Грозного»! И мне впервые придется выступать перед королевским семейством! У меня просто душа в пятки уйдет! — Неожиданно она добавила: — Впрочем, не стоит вдаваться в столь мелкие подробности…

— Чепуха! Вы будете лучшей Одеттой — Одиллией столетия!

— Ну, все движения и жесты я, конечно, выучу… — Оливия умолкла, пока официант подавал напитки, а потом сменила тему: — Расскажите лучше о себе.

— Рассказывать особенно нечего. Мы много дискутировали, кое в чем я остался при своем мнении… Меня трудно переубедить, если я в чем-то уверен. — В данный момент Гиффорд был уверен, что Оливия переутомилась. Никакой макияж не мог скрыть от его профессионального взгляда, что она устала и немного не в себе.

Раньше, когда она рассказывала о своей работе, Гиффорду никогда не доводилось видеть такого исходящего от нее внутреннего сияния. Это и удивляло, и тревожило одновременно. Что-то здесь не так. Но Оливия, разоткровенничавшись, ощутила, как с души словно сняли тяжкий груз, и впервые за последние дни смогла посмеяться над собой.

— Ну, за удачу! — Гиффорд поднял свой бокал. Их глаза на мгновение встретились. Почувствовав что-то в его остром, изучающем взгляде, Оливия слегка зарумянилась.

— Недавно мне кто-то сказал, — порывисто произнесла девушка, — что мне невероятно повезло и что я должна быть «очень довольна собой».

— Похоже, вас хотели уколоть, — свел брови Гиффорд.

— Боюсь, так оно и есть. Но мне действительно безумно повезло…

И снова доктор заметил легкую нотку усталости в ее голосе. Сверхчувствительный к всему, что касалось Оливии, Гиффорд вновь почувствовал, что с ней что-то не так. Решив, что для обсуждения ее личных проблем момент не совсем подходящий, он взял меню, быстро проглядел его и протянул спутнице.