Чтение онлайн

– Ах, если, бы для меня все было так просто!

Казалось, он готов был вступить с нею в спор, и она быстро сменила тему разговора. Гарви схватил намек на лету и вновь коснулся деликатного вопроса только при расставании.

– Вы с Конистаном отлично смотритесь в паре, особенно когда он ведет вас в танце! Что же еще нужно людям для счастья в браке?

– В самом деле, что же еще? – улыбнулась Эммелайн, ущипнув его за щеку, и отослала назад в конюшню.

К вечеру, – когда тот же красивый и ловкий, как акробат, актер, что в первый вечер изображал шута, войдя в роль Петруччио, принялся измываться над несчастной Катариной, – среди гостей, по наблюдению Эммелайн, не осталось никого, кто не был бы наслышан о том, что Конистан публично признался ей в любви и попросил ее руки. И уж конечно, ни одна из женщин не преминула в течение вечера улучить минутку, чтобы подойти и заговорить с нею о столь волнующем предмете. К полуночи они довели несчастную хозяйку до нервного истощения, поэтому она была счастлива, когда последняя из юных леди наконец ретировалась к себе в спальню.

Едва переставляя ноги от усталости, Эммелайн направилась к себе, но, уже повернув ручку двери, вдруг поняла, что если не поговорит с кем-то из близких о мучающей ее дилемме, у нее точно начнется истерический припадок, от которого ей вряд ли удастся оправиться. Поэтому вместо того, чтобы скрыться в собственной опочивальне, она направилась в апартаменты матери.

Войдя в спальню, девушка опустилась на колени у постели и нежно провела рукой по щеке леди Пенрит в надежде разбудить ее, не встревожив слишком сильно. Единственную свечу, что была у нее в руке, Эммелайн поставила на ночной столик рядом с постелью и тихим шепотом окликнула спящую. Ей было очень совестно будить свою обожаемую мамочку, но другого выхода она не видела. Через мгновенье ресницы леди Пенрит дрогнули, она тихонько застонала.

– Простите, мамочка, – прошептала Эммелайн, охваченная чувством вины и раскаяния. – Спите, я не хочу вас тревожить. Поговорим завтра. Это не так уж важно.

Погруженной в темные и теплые глубины сна леди Пенрит лишь с величайшим усилием удалось очнуться навстречу пламени свечи, пробивавшемуся сквозь сомкнутые веки. Ей не хотелось просыпаться, но легчайшее прикосновение к щеке и звавший ее тихий голос не позволили ей вновь погрузиться в сон. Эммелайн нуждалась в ее помощи.

Свет стал уплывать. Услыхав скрип открываемой двери, леди Пенрит позвала:

– Эммелайн, погоди!

Язык плохо повиновался ей: настойка опия и другие лекарства, которые ей приходилось принимать для облегчения страданий, делали ее такой нескладной!

– Мамочка? – тихо спросила Эммелайн.

– Останься здесь, детка. Поговори со мной. Мне так трудно…

Эммелайн вернулась к постели, поставила свечу на ночной столик и вновь погладила щеку матери.

– Мне необходимо поговорить с вами. Случилось нечто такое… Я не знаю, что мне делать.

Легкая улыбка тронула губы леди Пенрит.

– Ты? Ты не знаешь, что тебе делать? Этого не может быть!

Ответ прозвучал очень невнятно, но Эммелайн с облегчением отметила, что мать по крайней мере поняла ее слова.

– Понимаете, сегодня днем на глазах у всех мужчин Конистан сделал мне предложение. – Она запнулась, услыхав, как мать тихонько засмеялась, а потом продолжила:

– Конечно, это выглядело нелепо до ужаса, но, как ни странно, это именно то, чего от него можно было ожидать.

– А он… он рассчитывает, что ты примешь его предложение? – осторожно спросила леди Пенрит, причем Эммелайн показалось, что она дышит с трудом.

– Не знаю. Я никогда не давала ему повода думать, будто жду от него предложения…

– Значит, он человек большого мужества, – вставила ее мать, – раз решился сделать предложение юной леди на глазах у всех своих друзей, не зная, каков будет ее ответ.

– Но какой же ответ я должна ему дать?

– Дорогая, – вздохнула леди Пенрит, закрывая глаза, – тебе придется задать себе всего один вопрос: любишь ли ты его?

Эти слова стрелой пронзили сердце Эммелайн. Ей пришлось выждать минуту, пока терзавшие ее страхи не улеглись настолько, чтобы позволить ей ясно выразить свои мысли.

– Даже если бы я его любила, мамочка, не думаю, что мне следует выходить замуж.

– Но почему же нет, дитя мое? – глаза леди Пенрит вновь открылись от удивления. Она с трудом протянула руку к Эммелайн и улыбнулась, когда дочь с нежностью накрыла ее пальцы своей рукой. – Тебя это мучило на протяжении всех последних лет, верно? Ты почему-то считаешь, что замужество не для тебя.

Эммелайн склонила голову к материнской подушке и ответила:

– Я не такая хорошая и не такая сильная, как вы, дорогая мамочка. Вы несете свой крест с таким спокойным достоинством! Мне никогда не стать такой, как вы, и я не хочу обременять своего супруга… – она так и не смогла закончить свою мысль, почувствовав, что в ней содержится косвенный упрек матери.

– Эммелайн, – заговорила леди Пенрит после долгого молчания, – всю свою жизнь ты упорно и прилежно трудилась над тем, чтобы в окружающем тебя мире царил безупречный порядок, но мне кажется, тебе пора понять, что мир чувств, мир наших сердечных привязанностей и склонностей отнюдь не всегда позволяет поступать так, как мы считаем нужным или даже приличным. Я знала, что меня ждет в будущем, и, представь себе, я тоже в свое время приняла решение остаться старой девой. Но так уж получилось, что твой отец помог мне преодолеть страх перед недугом, который сейчас приковал меня к инвалидной коляске. И если ты думаешь, что спокойное достоинство, как ты его называешь, было свойственно мне всегда, советую тебе расспросить на эту тему своего дорогого папочку! – С трудом переведя дух, она закончила словами:

– А теперь, Эм, мне нужно спать. Тебе следует по крайней мере поделиться с лордом Конистаном своими тревогами, а там уж пусть он сам решает, как ему поступать. Какие бы недуги ни выпали тебе на долю, запомни: если ты станешь его женой, не тебе решать, должен он тебе помогать или нет. А теперь ступай прочь, глупая девчонка!

Не утирая слез, безудержно катившихся по щекам, Эммелайн покинула спальню матери и отправилась к себе в комнату. Возможно, ей придется честно сказать Конистану, что за ужас ждет его в браке с нею. Острая, пульсирующая боль внезапно охватила ее запястье в ту самую минуту, когда она повернула ручку двери. Что ж, теперь по крайней мере она проверит, насколько сильно он ее любит. Интересно, как он отнесется к мысли о том, что со временем ему придется стать ее сиделкой?

На следующее утро леди Пенрит проснулась со смутным воспоминанием о том, что ее дочь нанесла ей ночной визит. Ей стоило немалых и трудов припомнить, о чем шла речь, но, восстановив в памяти смысл разговора, она тотчас же вызвала к себе в спальню сэра Джайлза.

Время от времени кивая, он внимательно выслушал ее пересказ ночного разговора с дочерью. Когда, закончив свое повествование, леди Пенрит захотела узнать у мужа, разумно ли она поступила, сэр Джайлз от души расцеловал ее в обе щеки и ответил:

– Очень и очень мудро, любовь моя! Если эти двое сумеют преодолеть этот рубеж, значит, у них есть шанс стать такими же счастливыми, как мы с вами!

Однако улыбка, сопровождавшая эти слова, слегка затуманилась, когда он добавил:

– Но мне кажется, лорду Конистану придется куда тяжелее, когда он узнает истинную правду. Впрочем, это тоже послужит ему своего рода испытанием, и если он не сможет его выдержать, я предпочел бы не отдавать за него свою дочь.

– Когда же вы намереваетесь открыть Эммелайн правду на то, что она – не наша плоть и кровь?