Любовные утехи богемы
Шрифт:
В эпоху империи, отмеченную большей свободой нравов и разложением древних обычаев, права и возможности женщин значительно расширились. Хотя закон запрещал им пить вино на пирах, эту «формальность» научились не замечать. Без танцоров и танцовщиц в Риме также не обходились ни пиры, ни публичные зрелища, ни торжественные шествия, как без музыки и мимов.
Женщины уже имели несколько и «своих» праздников. К примеру, 11 и 15 января женщины справляли Карменталии — в честь пророчицы Карменты, которую чтили как покровительницу деторождения, пока эта функция не перешла к Юноне Луцине.
В июне наступали Карнарии — праздник древнеиталийской богини Карны, оберегавшей здоровье плоти. В тот же день отмечали годовщину освящения храма Юноны Монеты — «указующей», подательницы добрых советов. Женщины Рима приносили ей богатые жертвы. Женщина, запятнавшая себя безнравственным образом жизни, не имела права принимать участие в обрядах, ибо древний закон, установленный еще царем Нумой, запрещал женщинам, состоявшим в преступной связи, прикасаться к алтарю Юноны. Но если какая-нибудь из этих женщин, несмотря на запрет, проникала в святилище и воздавала почести Юноне на ее жертвеннике, виновная могла получить прощение. Закон предписывал ей в этом случае распустить волосы в знак раскаяния и принести в жертву богине молодую козочку.
…Еще поэты древности признавались, что не боги вдохновляют их на поэзию, а женщины. Понятно, что среди таковых были и танцовщицы, и блудницы лупанариев. (Любопытно, что слово «лупанарий» — «публичный дом» — созвучно со словом «lupus» — «волк», «волчица». Уже с самого начала «трудовой деятельности» подобных темных заведений как бы подчеркнута их полная слитность, сочетаемость с жестокостью, убийством, дележом денег и подарков и проч.).
Жизнь женщин стала в Риме излюбленной темой для сатириков и поэтов — Катулла, Тибулла Проперция, Горация, Ювенала и Марциала. Это из наиболее известных. Причем средоточием многих зол выступают в глазах римлян двор самого императора и его семья. Резко очерченную впечатляющую картину нравов, не уступающую по силе выразительности лучшим сатирам Ювенала, рисует в одном из своих писем к Луцилию Сенека: «Величайший врач (Гиппократ) говорил, что у женщин не выпадают волосы и не болят ноги. Но вот они и волосы теряют, и ноги у них болят. Изменилась не природа женщин, а жизнь. Уравнявшись с мужчинами распущенностью, они уравнялись с ними и болезнями. Женщины и полуночничают, и пьют столько же, состязаясь с мужчинами в количестве вина. И в похоти не уступают другому полу… придумали такой извращенный род распутства, что сами спят с мужчинами как мужчины».
Интуитивно литераторы Греции и Рима в VI–III вв. до н. э. чувствовали: для показа изнанки жизни им необходимо знать и изучить такую социальную реальность, как проституция.
Pulhra Laverna, Da mihi fallere, da justo Sanctoque videri, Noctem peccatis; et fraudibus objice nubem. (Прекрасная Лаверна, Дай мне вводить в обман, — Но казаться святым, правосудным. Ночь простри на грехи и облаком Скрой мои козни.)— такие строки посвятил Гораций в «Эподах» одной из своих продажных муз.
Глава 2
Вакханалии Субуры
«Марциал всегда был готов за небольшую мзду написать что угодно и кому угодно», — сказал один известный литератор. Подобное мнение представляется абсолютно несправедливым. Можно только догадываться, какой блестящей репликой парировал бы Марк Валерий подобное заявление. Примерно такой: «Стряпчий какой-то стихи, говорят, мои щиплет. Не знаю. Но коль узнаю, кто ты, стряпчий, то горе тебе!»
Тема «Двенадцати книг эпиграмм» — жизнь во всевозможных ее проявлениях, будь то мастерство — литераторов и парикмахеров, виноделов и чеканщиков — змеи и рыбы на кубках и чашах работы Ментора и Фидия кажутся живыми, а изображенная современником Венера, напротив, оскорбляет его вкус… Марциал всецело живет настоящим и наслаждается им как истинный художник. Все он подмечает и сейчас же зарисовывает смелыми и яркими чертами. Эти краски не меркнут вот уже больше девятнадцати столетий.
Проведите небольшой эксперимент, читатель: сравните-ка «Книги эпиграмм» и писания современных сатириков. Уверяю вас, у поэта вряд ли найдутся достойные соперники. Помните, у Эльдара Рязанова в фильме «Гараж» есть великолепная реплика:
— Я занимаюсь современной сатирой…
— Да? Тогда у Вас потрясающая профессия: Вы изучаете то, чего нет!..
«Он все видел и все описал: блюда и обстановку богатого пира и убогого угощения, наряд щеголя и убранство гетеры, тайны римских терм и спален, все прельщения и разврат театров и цирка, вакханалии Субуры и ужасы Колизея…» — заметил А. Олсуфьев.
Марк Валерий прекрасно знал себе цену, и говорил о других авторах, переработавших мифологические сюжеты в безжизненные творения: «Хвалят их, я признаю, ну а читают меня!»
Что ж, отправимся вместе с жизнелюбом и острословом Марком Валерием Марциалом в кварталы римской бедноты, где как раз и находилась улочка Субура — обитель продажных женщин.
Сидит стригунья у Субуры при входе, Где палачей висят кровавые плети. У Аргилета, где сапожников куча. Не занята, однако, Аммиан, стрижкой Стригунья эта. Ну а чем? Дерет шкуру.(Опять-таки, по созвучию обращает на себя внимание символическое совпадение названий «улицы увеселения» с именем некой легендарной травы сабура. Из нее, как уверяют, изготавливали десятки лекарств, причем некогда широко распространенных и хорошо известных. Впрочем, в лекарствах тогда, кажется, было куда меньше нужды, чем теперь, на исходе XX века.)
Далеко не все «девушки» этого небольшого древнеримского квартала были красивы:
В ночь я могу четырежды, но и в четыре-то года, Право, с тобой не могу я, Телесилла, хоть раз.В таких случаях призывали на помощь испытанные средства, известные в народной медицине. Стоили травы недешево:
Ты уж давно перестал, Луперк, на девчонок бросаться, Что ж ты, безумец, скажи, хочешь взбодриться опять? Не помогают тебе ни эрука, ни лука головки, Ни возбуждающий страсть чабер тебе ни к чему, Начал богатствами ты соблазнять невинные губы, К жизни, однако, и так вызвать Венеру не смог. Кто же удивится, Луперк, кто же может тому не поверить, Что неспособное встать дорого встало тебе?Судьбы женщин, попавших сюда, складывались очень по-разному. Главным для них было выманить у клиентов побольше денег. Этим искусством они владели довольно неплохо:
Требуешь, Лесбия, ты, чтобы вечно я был наготове, Но ведь, поверь мне, не все можно всегда напрягать. Пусть и руками и словами меня обольщаешь, Противоречит тебе властно твое же лицо.Иметь любовную связь одновременно не только с продажными женщинами, но и красивыми мальчиками и подростками (в первую очередь атлетами и гимнастами, борцами) не считалось чем-то зазорным. В греческом и римском обществе спортсмены занимали место нынешних кинозвезд. Читаем у Марциала о размолвке с возлюбленным:
В том, что вчера мне дарил, почему отказал ты сегодня? Мальчик мой Гилл, и суров, кротость отбросив, ты стал? Бороду, волосы в оправданье приводишь и годы: О, что за долгая ночь сделала старым тебя? Что издеваться? Вчера ты был мальчиком, Гилл, а сегодня, Мне объясни, отчего сделался мужем ты вдруг?Марциал разъясняет, что влечет его к этому красивому юноше:
Не за победы его я люблю, а за то, что прекрасно Он все приемы постиг долгой постельной борьбы.