Чтение онлайн

Что из этого вышло: гениальная изощренность самогонных аппаратов и все усиливавшиеся отравления от „заменителей“ алкоголя. Психологи, наверное, правы, утверждая, что снижение употребления алкоголя наступает по мере улучшения жизни человека. Словом, если вдруг по мановению чародейской ли, божеской ли волшебной палочки человек вдруг станет счастливым, алкоголь исчезнет за ненадобностью сам по себе. А пока мы ходим с опущенными носами и понурыми лицами, алкоголь в моде. Пить никому не запрещается. В меру, конечно. Цари наши часто меры этой не знали и злой пример своим подданным подавали. Уж на что Петр I, умеющий себя в железной узде держать, но и он, извините, напивался иногда, и даже часто до скотского состояния. Забывал тогда свой обычный тост произнести: „Здравствуй тот, кто любит Бога, меня и Отечество!“ Будучи в походах, находил и время, и место (в палатках) повальное пьянство устраивать, к ужасу иностранцев, не могущих без вреда для своего здоровья равняться с русскими вельможами в сем состязании. Вот как пир в военных палатках Петра I описывает бригадир Моро де Бразе в 1711 году. Добавим, в сем пире участвовала и жена Петра, тогда еще невенчанная, Екатерина: „Его величество находился в центре стола. По правую руку сидел молдавский господарь, по левую граф Головкин, генерал-поручики, генерал-майоры, бригадиры и полковники тоже поместились за этим же столом. Кроме венгерского вина, ничего мне не понравилось. Оно было отличное. Милостивая государыня, вино льется, как вода. Тут заставляют бедного человека за грехи его напиваться, как скотину. Во всякой другой службе пьянство для офицера — есть преступление. Но в России — оно достоинство. И начальники подают тому пример, подражая сами государю. Императрица, со своей стороны, угощала армейских дам. Обед государя продолжался целый день, и никому не позволено было выйти из-за стола прежде одиннадцатого часу вечера. Пили, так уж пили!“ [41]

Датский посланник Юст Юль записал в своем дневнике одну попойку Петра I у князя Меншикова: „Огромным роем налетает компания в несколько сот человек в дома купцов, князей и других важных лиц, где по-скотски обжирается и через меру пьет, причем многие допиваются до болезней и даже до смерти. В нынешнем году царь и его свита славили у князя Меншикова, где по всем помещениям расставлены были открытые бочки с пивом и водкою, что всякий мог пить сколько ему угодно. Никто себя и не заставил просить: все напились, как свиньи. Предвидя это, князь велел устлать полы во всех горницах и залах толстым слоем сена, дабы по уходе пьяных гостей можно было бы убрать их нечистоты, блевотины и мочу“ [42] .

Иначе говоря, в пьянстве доходили до „четвертой ступени“. Не ясно? Поясним. В Бургундии, которая, как известно, является родиной вина, жители отличались исключительно умеренным питьем. И когда приезжала к ним какая-нибудь знатная особа, городской совет выходил ее приветствовать и подносил в четырех серебряных чашах в виде ладьи четыре сорта вина. На одном кубке красовалась надпись: „Обезьянье вино“, на другом — „Львиное вино“, на третьем — „Баранье вино“, на четвертом — „Свиное вино“. Все это означало четыре ступени, по которым опускается пьяница. Первая ступень опьянения веселит, вторая раздражает, третья отупляет, четвертая скотская» [43] .

При Петре первая ступень бывала редко, четвертая — часто. Это Петр I ввел в России неизвестные дотоле напитки: водку анисовую, голландскую и венгерское вино, которое потом все русские царицы очень любили, а Екатерина I пила его своеобразным способом, макая в него баранки, и напивалась таким манером часто до бесчувствия. Царицы наши не гнушались ни водки, ни вина. Много этих «напитков» пила Елизавета Петровна: за обедом каждое блюдо запивала крепким токайским сладким вином, что само по себе очень вредно. Одеваясь же в мужской мундир, когда участвовала в своих знаменитых на весь мир охотах, одним махом выпивала чарку водки и по-мужски при этом крякала.

Сладкое вино имеет ту особенность, что к нему привыкают быстрее, чем к сухому. Герцог Клавенс, брат английского короля Эдуарда IV, настолько пристрастился к сладкому вину — мальвазии, что когда ему, приговоренному к смерти за участие в заговоре, предложили выбрать вид смерти, он выбрал весьма оригинальный: попросил утопить его в бочке с мальвазией.

Анна Иоанновна любила крепкое венгерское вино, хотя особенно им не злоупотребляла, пьяных не любила и напиваться при дворе не позволяла. А вот Екатерина Великая, так та вообще вина пила очень мало: разве рюмочку рейнвейнского за обедом или бокал мадеры, а так — ягодный морс, особенно смородиновый. И такой вот казус с этим морсом вышел: иностранные послы сообщили своим государям, что Екатерина II, великая в своих деяниях, крайне неумеренна в питье красного вина и употребляет его за обедом в больших количествах, пока придворные не объяснили, что пьет царица обыкновенную смородиновую воду, по цвету напоминающую вино.

А наши скучающие царицы в питье горячительных напитков скромные были. Специально не употребляли. Разве только тогда, когда от тоски и скуки личико протирали водкой, то допивали остаток или приказывали слугам стаканчик-другой поднести, чтобы телеса свои сохранить и, не дай бог, на килограммчик-другой похудеть. А так все квас в основном и пиво редко. Квас на Руси любили всегда и везде: от царя до крестьянина. Это была и тюря незаменимая с хлебом накрошенным, редькой и чесноком, и освежительный напиток. И мы дико сожалеем, что, увлекшись разными «хершингами» и прочей заморской порошковой химической дрянью, совсем забыли о русском национальном квасе, да не о таком, который в пластмассовых бутылках под «монастырский» подделывается, а самый что ни на есть настоящий — и житный, и медовый, и ягодный. И еще мы забыли о чудесном русском сбитне — горячем напитке из меда и пряностей. А взварец! Напиток из пива, вина и меда с пряными кореньями. И пили его в ковшах: богатые в золотых, бедные в деревянных, выдолбленных из цельного куска дерева. Но пили все — к радости, к печали и неизменно — к здоровью. И если «новое — это давно забытое старое», надо как можно скорее отыскать этот чудесный рецепт наших прапрапрабабок изготовления взварца.

Пиво издавна было известно в России. Его варили из ячменя, ржи, овса и пшеницы. Особым было пиво, подваренное патокой.

Чай же стал известен только с половины XVII века, тогда и появились наши русские тульские самовары. Кофе и того позже стал известен: только в начале XVIII века. Цари и царицы кофе не очень уважали. Исключение составляла Екатерина Великая, которая день свой без кофе не начинала и вместо завтрака с кусочком бисквита выпивала всегда свои неизменные две чашечки крепчайшего кофе. Такого крепкого, что угощенный ею гонец упал в обморок от его крепости. Вообще же кофе ну, может, не ввел, но распространил все тот же неугомонный Петр I, который в 1704 году открыл в Петербурге первую русскую кофейню.

Пьянство и чревоугодие — неизменные компоненты русской жизни XVII и XVIII веков. Особенно они распространились среди отставленных фаворитов Екатерины Великой в Москве (пристанище всех оставленных ею любовников). От печали ли по своей прошлой жизни или еще от каких причин, но неизменно ударялись они в пьянство и чревоугодие. Корсаков, предок знаменитого композитора Римского-Корсакова, из шампанского не вылезал. У него даже слуги квасу предпочитали шампанское и вечно полухмельные барина одевали. Отставленный фаворит Завадовский стал обжорой первой руки, он и умер-то за трапезой. Граф Алексей Орлов, удрученный своим положением, отставкой брата, а также тоской по княжне Таракановой, заглушал душевную боль пирами, на которые приглашалось по 200–300 человек. И если судить по пословице, что «семь человек — еда, а девять — беда», то такие «беды» случались с ним регулярно.

Замечательная особенность человека, дорогой читатель: когда у него несчастье или какое там горе, он прежде всего начинает… жрать. Чревоугодием как бы заглушая внутренний голод духа. И когда обманутый Мессалиной Клавдий Тиберий жесточайшим образом расправился с бунтовщиками, вешая их за ноги и предав смерти неверную жену, он прежде всего уселся… покушать. И уплетал с волчьим аппетитом такие вот блюда: «пил вермут, ел устрицы, печеного гуся с грибами (ох, не есть бы тебе, Клавдий Тиберий, грибов, в них твоя смерть) в луковом соусе, тушеную телятину с хреном, салаты из всевозможных овощей, яблочный пирог с медом и гвоздикой и африканские дыни». [44] Несчастные мужчины прожорливы.

Однако не думайте, дорогой читатель, что на такие многочисленные обеды русских вельмож было легко попасть. Кто-то предложил недругу вельможи екатерининского двора Остермана без приглашения проникнуть на его многочисленный обед и там, затерявшись среди приглашенных, найти способ примириться с хозяином. Тот согласился. Встретив в дверях непрошеного гостя, Остерман очень любезно с ним поздоровался, пригласил его сесть в мягкое кресло, сел рядом, любезно поинтересовался его здоровьем, делами, все время величая «ваше превосходительство», и был сама светскость и любезность. Когда же лакей громко объявил, что кушать подано, Остерман встал и, обращаясь к гостю, сказал: «Вы извините меня, ваше превосходительство, я должен вас покинуть, меня ждут мои друзья, приглашенные на обед».

Великим гурманством и необыкновенными пирами прославился фаворит Екатерины Великой князь Потемкин. Это ведь он ввел необыкновенное блюдо: печенку, размоченную в мясе и молоке. Потом этот изысканный деликатес вошел в поваренную книгу российской кухни как «печенка князя Потемкина».

А какие он пиры закатывал, Европу ослепляя! И так поесть любил, что десяток поваров держал всех мастей и национальностей: от француза до молдаванина. Последний служил у него исключительно для одного блюда: кукурузной похлебки! Чудак человек был! Во всем чудил! То прикажет у себя на ночном столике изысканные слоеные пирожки всегда держать, арбузы свежайшие прямо с бахчи из Астрахани нарочным доставлять и стерлядку прямо из волн Каспийского моря вылавливать к его столу.