Чтение онлайн

– Ник?

Это была женщина из американского посольства, интересовавшаяся исходом дела. Рабочий день уже давно кончился. Она, конечно, уже дома, но не может не беспокоиться о двух молодых девушках.

– Они выглядят взрослыми с этим вызывающим макияжем и тому подобным, но на самом деле совсем дети, впервые уехавшие из дома.

Джорджина заверила, что все замечательно, и они переезжают.

– Вы позаботитесь о них, хорошо?

– Конечно, – ответила она, приходя в ярость от участливого голоса женщины.

Джорджина подчинилась неизбежному, заходя так далеко, что даже подумала, есть ли в кладовой продукты для ужина, и вдруг услышала легко узнаваемый рев «Даймлера», извещающий о возвращении бродяг.

– Джорджина! – голос Ника звал ее снизу. – Джорджина, сердце мое! – поцелуй отдавал привкусом розового джина. – Дай мне руку, любимая!

Естественно, они вернулись. Как могла она предположить обратное? Ник явно стал заводилой. У девиц от удовольствия натуральное головокружение.

– Мы купили вам подарок! – сообщила Мона. – Ничего не говорите, хорошо? Будет сюрприз, правда?

Детская радость этой переросшей куколки заставила Джорджину вернуться к недобрым мыслям.

– Позвольте, я помогу вам, девушки.

– Вещи выглядят тяжелее, чем на самом деле, честно, – Мона поторопилась уверить Джорджину, когда они разгрузили багажник.

Эми вступила в общий разговор.

– Не беспокойтесь, Джорджина. Ник говорит, что все будет хорошо.

Что еще? Да кто он такой, чтобы говорить, что все будет хорошо. Это ее дом, а не его. Кем он себя воображает?

– Ник!

Что с ней происходит? Почему она кричит, словно торговка? И вдруг ей стукнуло в голову: конечно, вот-вот должны начаться месячные.

– Защитите меня, девочки! – Ник притворился дрожащим от страха. – Джорджина вышла на тропу войны, потому что мы запоздали, не так ли, дорогая?

Она повернулась к нему спиной.

– Правда, дорогая? – он обнял ее сзади.

Она попыталась стряхнуть его руки. Ник сделал вид, что ничего не заметил и начал поглаживать плечи гордячки.

– Видите, девочки, Джорджина демонстрирует нам холодный прием. Постараюсь согреть ее. Пожалуйста, Джорджина. Прости нас. Это все моя вина. Мы остановились в Сохо, чтобы купить еду, твою самую любимую. Поэтому немного задержались. А потом мы зашли в «Френч паб» за…

– Дай мне угадать. За доброй порцией розового джина? – она почувствовала, что становится сварливой и попыталась поскорее успокоиться. Сарказма она боялась так же, как и ревности. Повернувшись к ним лицом, Джорджина послала Нику преувеличенно страстный воздушный поцелуй, желая сказать, что слова были всего лишь шуткой.

– За вином, дорогая. Бутылка чудесного «Chateau Neuf du Pape» 1965 года, благодаря любезности Моны и Эми. А теперь будь хорошей маленькой мышкой и помоги девушкам устроиться, пока я приготовлю угощение.

Сервированный на больших блюдах ужин годился для великолепного натюрморта. Вареная спаржа в кислом лимонном соусе, куриные грудки в желе с трюфелями, нарезанная прозрачными ломтиками шотландская ветчина, крабы, копченая лососина с укропом, черный русский хлеб, корзиночка малины, кувшин девонширских сливок, кусок сырного пирога, пирожные и четыре бутылки вина.

Ник предложил тост.

– За Мону и Эми, принесших радость – и вкуснейшую еду – в Челси Мьюз. Мона и Эми.

– Добро пожаловать в Лондон, Мона и Эми, – Джорджина чокнулась с каждой по очереди, а потом добавила: – И наша особая благодарность достопочтенному Николасу Элбету. Ура!

Она удивилась, как могло быть ей так плохо полчаса назад и так великолепно сейчас.

– Хорошо сказано, моя дорогая, – без всяких объяснений Ник ловко переставил тарелку Джорджины и свою на поднос и сунул подмышку бутылку вина – Думаю, мы можем исчезнуть и оставить юных леди устраиваться. Пойдем, дорогая.

Ничего не понимая, Джорджина уставилась на него. Что он вытворяет на сей раз?

– Иди за мной, Джорджина!

Американки смотрели на них широко раскрытыми глазами.

– Всем спокойной ночи! – мило улыбнулся Ник.

– Доброй ночи! – хором ответили девушки.

– Бедняжки! – вздохнула Джорджина, закрыв дверь спальни.

– Почему «бедняжки»? Глупые вертихвостки, они имеют денег больше, чем ты и я.

– Думаю, им хотелось поболтать. Может, девушки смущены…

– Смущены? Чем?

– Ты понимаешь – смущены! Они ужасно молоды, ты ведь знаешь.

Он начал раздевать ее.

– Смущены, что мы любовники и не можем сдержать чувств до более подходящего момента?

– О, Ник…, – ее шея и грудь покрылись красными пятнами. – Возможно, это смущает меня.

– Джорджина, если ты, действительно, так стесняешься, я уйду. Очень просто.

– Нет, пожалуйста.

Он усадил ее себе на колени и дал выпить глоток вина.

– Послушай, что я хочу сказать. Это твой дом. Ты сдаешь им две комнаты и позволяешь пользоваться гостиной, кухней, ванной, разрешаешь бродить по всему дому, кроме этой спальни, она – запретная зона.

– Я знаю, дорогой, но…

Он положил ей в рот кусочек ветчины и предложил еще вина.

– Ты боишься, что они услышат нас? Она кивнула.

– Подумай сама, Джорджина. Представь, как полезно для их образования слышать, чем мы занимаемся, и как возбуждающе для нас знать, что они слышат.

Возбуждающе? Да, возбуждающе, но нет, она не может забыть выражение лиц Моны и Эми. Ей слишком хорошо известно сиротское чувство тех, кого бросили. Заниматься любовью сейчас, все равно, что есть роскошный обед, когда изможденные бедняки прижимаются носами к твоему окну.

– Извини, Ник, я не могу.

Мгновение он задумчиво смотрел на нее, потом начал одеваться. Не в силах вынести его уход, Джорджина бросилась в кровать и накрылась одеялом с головой.

– Не будь такой дурой, – его тон был нежным, в противоположность жестким словам, – ты идешь со мной.

Молча, они быстро оделись.

– Куда мы пойдем?

Было уже поздно. В такое время пабы закрываются. Он взял бутылку вина.

– Знаешь, что спросила меня сегодня одна из моих туристок? Она флиртовала со мной. Уверен, ее муж в Кливленде считает женушку чертовски привлекательной. Я привел их к Альберт Мемориалу и пытался увлечь захватывающим любовным романом королевы Виктории и принца Альберта. И в этот момент она заявила, что ей плевать на историю и что единственный англичанин, который ее интересует – это твой покорный слуга, помилуй меня Господь!