Любовный треугольник
Шрифт:
Это была Джина.
— Мы с Чарити — старые друзья, — поспешно пояснила Энн вошедшей. С этой секунды нескрываемая холодность старшей коллеги ее больше не пугала. Раз тут Чарити — значит, все в порядке. — В прошлом году я проходила практику у нее в отделении. Она знала куда больше нас, новоиспеченных докторишек, и бесконечно нам помогала. Но потом ей пришлось уйти перед родами, и мы потеряли связь.
— Мы все считаем, как нам повезло с Чарити, — сказала Джина, и Энн поняла: она говорит абсолютно искренне.
— Энн — очень хороший врач, — внесла лепту в общие славословия Чарити. — Теперь работать мне станет гораздо легче.
— Непременно расскажете мне все, только чуть позже. А сейчас, Чарити, не познакомишь ли нашу новую коллегу с остальными сотрудниками отделения?
— С удовольствием.
Все трое двинулись к выходу. И тут Энн поймала на себе острый, пытливый взгляд Джины. Интересно, что она успела услышать, когда вошла? Что заподозрила? Одно ясно — Чарити ей ничего лишнего не поведает.
В отделении неврологии лежали дети всех возрастов — от новорожденных до великовозрастных подростков. Ко многим пришли родители, какая-то девочка занималась с приходящим учителем. Комнаты были яркими, светлыми и какими-то праздничными. Не подумаешь, что это больничные палаты. На стенах висели картины и детские рисунки.
Энн, разумеется, знала, что есть и совсем иные неврологические пациенты, особенно послеоперационные. Те лежали в палатах интенсивной терапии под круглосуточным наблюдением высококвалифицированных сиделок и лаборантов. За состоянием таких больных следили при помощи множества хитроумных датчиков.
— Джереми настаивает на том, чтобы мы называли наших пациентов только по именам, — сообщила Джина. — Если он услышит, как вы упомянули, к примеру, арахноидит из второй палаты, — ждите неприятностей. Во второй палате лежит Роб Апем, которому «посчастливилось» заболеть этой редкой болезнью. Он личность, а не заболевание.
— Конечно, так гораздо лучше, — пылко согласилась Энн, вспомнив иных врачей, с которыми ей приходилось иметь дело.
Джина оказалась весьма старательным и компетентным работником. Она знакомила Энн с каждым из маленьких пациентов, болтала с ними минутку-другую, а потом кратко, но очень точно охарактеризовывала их состояние. Обход закончился удивительно быстро.
— Ну что, как думаете, вам у нас понравится? — поинтересовалась Джина под конец.
— О да, — твердо ответила Энн. — Понравится.
Через три дня Энн уже с головой ушла в работу — трудную, но интересную, затягивающую и куда более специализированную, чем в терапевтическом или хирургическом отделениях, где ей приходилось проходить практику прежде. Энн попросила Джереми порекомендовать дополнительную литературу. И он назвал три-четыре издания. Лишь под нажимом Энн он признался, что, пожалуй, больше всего проку будет от его собственной книги.
— Она выдержала уже несколько изданий, — смущенно пробормотал Джереми. — Похоже, кому-то она и впрямь кажется полезной.
Отныне каждый вечер, как бы ни уставала, Энн по крайней мере час посвящала чтению специальной литературы.
Ежедневная ее работа практически не отличалась от работы обычного врача-лаборанта. Очень много сил и времени отнимали вопросы не столько даже медицинские, сколько организационные. Энн исполняла роль посредника между пациентами, родителями, сотрудниками лабораторий, медсестрами и врачами другого профиля. В ее обязанности входило заполнять тысячи всевозможных форм, запросов, требований и прочих документов. Нелегкая работа, но Энн понимала, как это важно.
В немногие свободные минутки она пыталась сама ставить диагнозы. Разумеется, Энн не спешила высказывать свое мнение, пока ее не спрашивали. Но заниматься этим для себя ей никто не запрещал — и это было весьма увлекательно.
Она сидела в ординаторской, зарывшись в груду бумаг, когда за спиной тихонько скрипнула дверь.
— Ага, а это, надо полагать, доктор Форрест, гроза похитителей младенцев, — раздался у нее над ухом жизнерадостный голос.
Энн мгновенно узнала его — в жизни голос звучал еще приятнее, чем по телефону. Не очень глубокий и звучный, но такой приятный. И ласкал слух.
Она обернулась, лелея в душе отчаянную и нелепую надежду, что внешность вошедшего окажется под стать голосу. И не была разочарована.
Взгляд темно-синих глаз буквально потряс Энн — как будто их владелец мог прочесть самые сокровенные ее мысли, заглянуть ей в душу. И вдруг в глубине этих невозможных, потрясающих глаз что-то промелькнуло. Как будто Стэн Ирвинг тоже не понимал, что с ним происходит.
В жизни с Энн не случалось ничего подобного. Тесная ординаторская со всеми ее столами, стульями, стопками медицинских журналов и историй болезней словно отодвинулась, растворилась в дальней дали. Энн и вошедший мужчина оказались в ином измерении, ином мире. Они не могли отвести друг от друга взгляда.
Энн опомнилась первой. Сама не своя от смущения, она ухитрилась выдавить банальную фразу: да, она доктор Форрест, а он, должно быть, доктор Ирвинг. Ответа не последовало. Энн даже обрадовалась — на самом деле она была совершенно не готова вести разговор.
С трудом оторвав взгляд от глаз Стэна Ирвинга, она наконец смогла рассмотреть его целиком. Особой красотой он не блистал, хотя сразу же располагал к себе. Широкий улыбчивый рот, ровные белые зубы, темные, чуть взлохмаченные волосы. Стэн был высок и широкоплеч и чем-то походил на большого добродушного пса — сразу становилось ясно, умеет сходиться с людьми. Наверное, детишки в нем души не чают.
Словом, вроде бы обычный, в меру привлекательный мужчина. Но глаза… Какая бы женщина не отдала бы все на свете ради подобных глаз! Энн не встречала таких мужчин с тех самых пор, как… Эта мысль вернула ее к реальности. И Энн даже испугалась неожиданной силе того напряжения, что повисло меж ними. Нет, это не для нее! Отчаянным усилием она взяла себя в руки.
— Вы так помогли мне тогда… — С голосом у нее явно творилось что-то неладное, уж слишком он звенел и срывался. Энн остановилась, сделала глубокий вдох и попыталась начать заново: — Вы так помогли мне, когда я сюда звонила. А то я просто не знала, что делать. Думала, может зря паникую. Ведь это могло оказаться недоразумением. Хорошо бы я тогда выглядела!
— Вы действовали совершенно правильно. Что-то заподозрили, но сначала проверили свои подозрения. Хотелось бы мне, чтобы все врачи постоянно следовали этим двум наиглавнейшим правилам.
Как и Энн, Стэн явно искал спасения в обыденности. Или он не ощутил искры, что проскочила между ними, — этого мгновенного разряда электричества? Нет, Энн твердо знала: оба они испытали одно и то же. Но пока что играли роли коллег, которые только что познакомились и обмениваются обычными учтивыми фразами.