Чтение онлайн

–Ольга Леонидовна, в профессиональном боксе есть утвержденные регламенты и процедуры, – высвободилась из тисков я, – если Дворжака объявили победителем, значит, у судей были на то причины. Вы напрасно надеетесь вернуть свои деньги, шансов у вас нет.

–Но как же так? – не унималась Ольга, – это какое-то надувательство! Мой муж поставил на победу Дворжака, но по факту победы не было и в помине. Мика, я понимаю, что полиции нужны доказательства, и кто, если не ты, мне с этим поможет? Слушай, ни для кого не секрет, что вы Агаповым давно крутите любовь, не просто так же он тебя в VIP-сектор посадил! Ты же терлась там среди знающих людей – тренеры, спортивные врачи, они точно должны знать, что случилось на ринге. Может, ты достанешь мне справку из больницы, где черным по белому указано, из-за чего Агапов впал в кому, пускай на английском, главное, чтобы печать стояла, а я потом схожу с этой бумагой в полицию. Неужели тебе это так трудно?

– Извините за прямоту, но вы часом из ума не выжили? – выразительно покрутила пальцем у виска я, – если вы не в состоянии уследить за собственным мужем, хочется верить, уже без пяти минут бывшим, храните деньги в сберегательной кассе. А если вам нечем заняться, направьте официальное письмо в Боксерскую Федерацию, и требуйте от них ответа хоть на гербовом бланке, а затем обращайтесь сразу в ООН, это как раз ваш масштаб, чего мелочиться? Может, заодно и свою косметику впарите, с вашей-то настойчивостью! А засим позвольте откланяться, мне некогда разводить с вами пустопорожнюю болтовню.

–Ох, ничего себе! –вышла из себя Ставровская, – и ты еще смеешь разговаривать со мной в таком тоне! На себя оборотись лучше – воображаешь себя пупом земли, а все твои достижения – это путаться с женатыми мужиками. Бедная жена Агапова, приходила она сюда, к нам, такая приятная женщина, двое детишек, и вот, какая-то бессовестная дрянь позарились на чужого мужа и нагло влезла в семью. Но ты учти, Мика, бог не Тимошка, видит немножко, тебе сполна воздастся за твою подлость. Агапов уже получил по заслугам, настанет и твой черед. Рано или поздно жизнь с тебя спесь собьет, это как пить дать, недолго тебе гоголем ходить! Я Агапову только здоровья желаю, но всякое бывает, и останешься ты у разбитого корыта – ни денег, ни славы, один сплошной позор. И имей в виду, Мика, я не знаю, куда ты уезжаешь, но сильно не рассчитывай, что в компании тебя будут ждать с распростертыми объятиями. Нитиевский тебе всегда покровительствовал, мы к этому привыкли, но коллектив тебя обратно не примет, и нормально работать ты здесь не сможешь –либо сама уволишься, либо тебя уволят.

–Вы слишком много на себя берете, – сухо заметила я, – я не хочу обострять конфликт, тем более, что он и выеденного яйца не стоит. Я отказала вам в вашей, не побоюсь этого эпитета, дурацкой просьбе не потому, что смотрю на вас свысока или считаю себя кем-то особенным, а потому что ее содержание находится далеко за гранью здравого смысла. Я даже готова допустить, что была с вами непростительно груба, и принести вам свои искренние извинения. Но ваши некорректные высказывания касательно нас с Яном вовсе не делают вам чести, и я бы советовала вам прежде всего найти гармонию в своей семье, и только потом давать оценку поведению других людей. А что до ваших угроз… Я питаю надежду, что к моему возвращению в Столицу вы настолько преуспеете в сетевом маркетинге, что окончательно уйдете на вольные хлеба, и наши пути больше не пересекутся.

ГЛАВА XXVI

Так уж изначально повелось, что мы со Ставровской никогда толком не ладили, а порой с трудом терпели общество друг друга. Особенно тяжко мне приходилось, когда шеф временно оставлял Ольгу «на царстве», и та, почувствовав вкус неограниченной власти с упоением насаждала в офисе свои порядки. Нельзя сказать, чтобы Ставровская страдала таким уж явным самодурством, но работать под ее непосредственным руководством иногда было совершенно невыносимо. К нашим разногласиям я относилась достаточно философски и большей частью списывала их на несовпадение характеров, так как профессиональные качества Ольги Леонидовны сроду не вызывали у меня нареканий, однако, если дело доходило до личных вопросов, со Ставровской часто было невозможно разговаривать. Как бы я ни старалась максимально дистанцироваться от регулярного перемывания костей, жалоб на мужа-паразита и прочих глубоко безразличных мне аспектов, Ольга обладала удивительной способностью моментально создавать вокруг себя токсичную атмосферу, в которой было одинаково сложно не только работать, но и элементарно дышать. Но сегодня госпожа Ставровская превзошла самое себя – я, конечно, понимала, что ситуация у нее в семье сложилась аховая, и вопреки расхожему убеждению, пуля дважды угодила в одно и то же место. Вероятно, от отчаяния у Ольги Леонидовны слегка помутился рассудок, потому что в противном случае я даже и не знала, чем еще объяснить ее попытку раздобыть через меня справку из американского госпиталя, дабы затем размахивать вышеуказанным документом в полицейском участке, требуя привлечь к уголовной ответственности владельца букмекерской конторы. Все это было бы смешно, не будь оно так грустно, и чисто по-человечески Ставровскую мне было даже жаль, но, учитывая, что ни одного доброго слова я из ее уст не услышала, впадать в сентиментальность мне постепенно расхотелось. Ольга надеялась использовать мои отношения с «Хитменом» в своих интересах, и когда я безжалостно разрушила ее чаяния, сразу вылила на меня ушат помоев, проехавшись по моему моральному облику и прямым текстом пообещав выжить меня из компании. Быть может, если бы Ставровская хотя бы из вежливости спросила, как я себя чувствую, я бы потратила несчастные пять минут и вкратце объяснила ей, что бодаться с букмекерами – это заведомо провальная идея, и никакие справки не помогут вернуть безвозвратно потерянные деньги. Но учитывая, что Ольга Леонидовна не посчитала нужным выразить мне и толику сочувствия, а вместо этого прямым текстом озвучила предложение примкнуть к очередному сетевому бизнесу, угрызения совести меня нисколько не мучили, и я со спокойной душой удалилась восвояси. Я преставления не имела, что за товар на этот раз распространяла Ставровская, но у меня сложилось впечатление, что она наконец-то нашла свою нишу, и при определенной доле везения и вправду может добиться успеха на ниве впаривания всякой ерунды доверчивым покупателям. А уж если у Ольги хватит мужества довести до логического завершения эпопею с разводом, процесс эмансипации будет не остановить, а, как известно, лучше поздно, чем никогда!

По дороге на парковку я все-таки зацепила в автомате стаканчик кофе. Следующим пунктом в моем списке значилась прививка от желтой лихорадки, и я решила, что мне нужно подзарядиться энергией, чтобы убедить врача пойти на служебный подлог. С деньгами у меня проблем не было, но речь шла о смертельно опасном заболевании, и я заранее настраивалась на худшее. Если ни в одной клинике не согласятся мне помочь, я буду вынуждена прибегнуть к плану Б и отыскать в даркнете народного умельца, готового напечатать мне липовый сертификат, практически не отличимый от настоящего. Задачка передо мной стоял не из простых, но я четко сознавала, что у меня не было этих проклятых десяти дней. С Яном в любую секунду могло произойти самое страшное, а мое промедление – оказаться роковым, и я была твердо намерена рискнуть. С вечера я составила перечень медицинских учреждений, предоставляющих услуги вакцинации от амариллеза, и уже настроилась последовательно объехать их все без исключения. Успех моего предприятия главным образом зависел от оптимального сочетания уровня ораторского мастерства и размера материального вознаграждения, но я изрядно сомневалась, что мне сходу удастся найти наиболее эффективную комбинацию двух ключевых факторов. Наверняка Интарс знал все входы и выходы, но делиться со мной контактами он принципиально не захотел. Будь в моем распоряжении чуть больше времени, я бы многократно отрепетировала конфиденциальную беседу с докторами, и веские аргументы непременно отскакивали бы у меня от зубов, но, похоже, спасти мое крайне незавидное положение могла разве что блестящая импровизация.

В своем неуправляемом стремлении любой ценой улететь в Гвинею я не боялась в буквальном смысле переть напролом, и всем своим видом демонстрировала, что если в данной клинике мне откажут, я без колебаний поеду далее по списку, и уж где-нибудь мне обязательно должно повезти. В моем кошельке маняще шелестели доллары, не успевшие пригодиться мне в Америке, и я не скрывала, что нужно лишь пожелать, и «наши деньги станут вашими». Прежде чем мне наконец повезло, наслушаться я успела всякого. Как меня только не запугивали, чем меня только не стращали, но я гораздо больше боялась потерять Яна, чем расстаться с жизнью в африканских джунглях, и даже красочные описания симптомов желтой лихорадки не заставили меня передумать. Если бы существовала легальная возможность собственноручно подписать бумагу, снимающую с врачей ответственность, я бы с радостью пошла на этот шаг, но, увы и ах, в отечественном законодательстве подобной лазейки не обнаружилось, и обе стороны автоматически попадали в категорию преступников. Но даже в сытой, благополучной и, как правило, не бедствующей Столице иностранная валюта не утратила своих магических свойств, и после череды неудач Фортуна повернулась ко мне лицом. Несмотря на то, что подтасовавший даты доктор попрощался со мной похоронным тоном и мысленно уже помянул меня мензуркой подотчетного медицинского этанола, я покидала клинику в эйфорическом состоянии и едва ли не подпрыгивала от радости. Идущие, говорите, на смерть приветствуют тебя? Ну, значит, так тому и быть.

Пока я с разной степенью успешности занималась подкупом должностных лиц, день незаметно перевалил за середину, а я еще так и не добралась до агентства недвижимости. В клинике меня гостеприимно угостили кофе с печеньками, да и аппетита как такового у меня не было, но для нормального функционирования организма в целом и мозга в частности безусловно требовалось топливо. Рассиживаться в кафешках и меланхолично потягивать горячий шоколад я себе позволить не могла, поэтому заехала в первый встречный фаст-фуд и взяла еду на вынос. Перекусывать на ходу было не очень удобно, и я прилагала массу усилий, чтобы с ног до головы не измазаться в кетчупе. Здоровым питанием здесь и не пахло, зато вся машина насквозь пропиталась ароматом жареной курятины, и хотя на улице было весьма прохладно, ехать мне пришлось с открытыми окнами. Сверившись с навигатором, я подрулила к нужному зданию, спустилась в подземный паркинг, заглушила двигатель и на миг плотно смежила веки. Напряженная мыслительная активность всё утро держала меня в тонусе, но к обеду на меня внезапно накатила усталость, и если бы мне не надо было идти на рандеву с риелтором, я бы с удовольствием погрузилась в сладкую дрему. Вскоре мне стало ясно, что такими темпами я неминуемо усну на водительском сиденье, и чтобы не поддаваться соблазну еще немного помедитировать в тишине, я поспешила выйти из машины. В районе затылка что-то противно щелкнуло, черепную коробку стиснул раскаленный обруч, и я запоздало сообразила, что таблетка обезболивающего мне бы ох как не повредила.

ГЛАВА XXVII

В последнее время мне регулярно везло на помпезные офисы, но в отличие от приснопамятного «Жилсервиса» агентство недвижимости с вычурным названием «Империал» располагалось в очень престижной локации. Аренда помещения в столичном даун-тауне обходилась в огромную сумму, и компании обычно шли на столь внушительные расходы в двух случаях: солидные организации, деятельность которых была ориентировала на состоятельных клиентов, старались всячески подчеркнуть свой элитный статус, а разного рода фирмы-однодневки, промышляющие мошенническими схемами, небезосновательно рассчитывали пустить пыль в глаза потенциальным жертвам тщательно спланированных афер. Таким образом на одном этаже сверкающего небоскреба запросто могли соседствовать компания с мировым именем и безупречной репутацией в деловых кругах и никому доселе не известная конторка, якобы только начавшая раскручивать перспективный бренд, причем, подобное соседство играло опытным проходимцам только на руку – можно было смело вешать доверчивым гражданам лапшу на уши и вдохновенно рассказывать, что мы, мол, «С Пушкиным на дружеской ноге». В большинстве своем людям было свойственно полагаться на первое впечатление, а не впечатлиться витражными окнами, скоростными лифтами, панорамными видами, натуральными отделочными материалами в интерьере и прозрачной крышей в фойе неподготовленному человеку было достаточно сложно. Что касается лично меня, то пик моего культурного шока уже давно остался позади – за долгие годы работы в туризме я объездила немалое количество крупных городов, изобилующих стеклянными высотками, а после посещения Сингапура, Дубая и особенно запавшего мне в душу Франкфурта-на-Майне я окончательно перестала впадать в щенячий восторг на фоне очередной семидесятиэтажной новостройки, неожиданно выросшей на месте отправленного под снос здания.

Я равнодушна прошла через холл и вскоре взмыла ввысь на зеркальном лифте, достойном составить конкуренцию своим собратьям из лучших западных бизнес-центров. Четкого понимания возложенной на меня Интарсом миссии я по-прежнему не имела, однако, в свете происходящих событий я постепенно свыкалась с мыслью, что мне не стоит и пытаться упорядочить первозданный хаос, незаметно заполнивший собой окружающее пространство. Мне нужно было научиться сосуществованию с этими новыми реалиями, и мое мировоззрение было обязано претерпеть радикальные трансформации, чтобы смело встречать в лицо вызовы судьбы, подстерегающие меня едва ли ни на каждом шагу. Я могла сколько угодно цепляться за прошлое и убеждать себя, что в моей жизни ничего не поменялось, но я всегда была ярым противником самообмана – однажды я уже сбросила старую кожу, и вероятно, теперь настал момент повторить успех. Марина превратилась в Доминику, а Доминика, конечно, попробует не растерять собственного «Я», но если для достижения поставленной цели от меня потребуется гибкость ума, я буду пластична, как глина, и без колебаний приму любое необходимое обличье.

Любовь Алексашину я в офисе не застала – она уехала на показ квартиры и, по информации от секретаря, должна была вернуться ближе к вечеру. Такой расклад меня в корне не устраивал, и я не мудрствуя лукаво позвонила Алексашиной на мобильный и настоятельно посоветовала бросать все текущие дела и галопом мчаться в офис, пока у нее еще есть шанс удачно расторговаться с Интарсом Радзивиллом и получить свой процент от продажи коммуналки на Суворовском Бульваре. Надо сказать, что мой посыл Алексашина уловила практически мгновенно и без лишних уточнений попросила никуда не уходить в течение минут сорока. Выбора у меня особо не было, и я милостиво соизволила посидеть на кожаном диванчике, прихлебывая горячий кофеек из чашки с фирменным логотипом «Империала». Кофе мне, кстати, подали просто божественный и, по всем признакам, рассчитанный на искушенный вкус любителей дорогой недвижимости. К кофе предлагались нежнейшие бельгийские вафли, несколько сортов изысканно упакованного шоколада и восхитительный малиновый джем в стильной дизайнерской розетке – уплетать все это великолепие за обе щёки я, естественно, не собиралась, но кое-что с удовольствием продегустировала. Агентство явно специализировалось на обслуживании премиального сегмента, а мне по чистому стечению обстоятельств выпала возможность приобщиться к сильным мира сего, и честно говоря, я ничуть не возражала против такого приятного сюрприза. Видимо, Алексашина предупредила секретаршу, что ко мне надлежит относиться с пиететом и ни при каких условиях не допускать, чтобы я покинула офис, поэтому мне был незамедлительно обеспечен сервис по высшему разряду.