Чтение онлайн

Выйдя из-под душа и растеревшись полотенцем, Малоун наконец взглянул на себя в зеркало. Вид был примерно таким, как и ожидалось. Не лучше, но и не хуже. Разумеется, никаких таблеток он принимать не собирался. От Белласара можно ожидать любой пакости, в том числе и наркотиков.

Надев трусы и футболку, Малоун схватил альбом для эскизов и плюхнулся в кресло. Несколько минут сидел, прикрыв глаза, а затем встряхнулся и начал рисовать лицо русского, которого видел утром в день приезда. Овальное лицо, глубоко посаженные глаза, высокий лоб. Какая же у него челюсть? Ага, вот так. Дальше — брови. Малоун быстро набрасывал штрихи. Кажется, похож. Он уточнил некоторые детали, после чего портрет показался ему еще больше похожим на оригинал. Эскиз подновлялся три раза. На это ушло минут двадцать. Затем он отложил его в сторону и принялся за портрет второго — высокого, крепко сложенного, с густыми бровями и крупными чертами лица. На это потребовалось больше времени, но примерно через полчаса работа подошла к концу.

Затем Малоун перевернул оба рисунка изображениями вниз, и немедленно начал снова рисовать первого русского. На этот раз дело пошло быстрее. Минут через десять эскиз был готов. Затем то же самое Малоун проделал и с рисунком второго русского. А потом сравнил эти эскизы с предыдущими, отмечая различия. После этого повторил процесс снова. А потом еще раз. И еще. Причем на создание очередной версии времени у него уходило все меньше и меньше.

Убедившись, что образы обоих русских прочно закрепились в памяти и что он способен в любой момент выдать рисунок любого из них, Малоун аккуратно сложил каждый лист вчетверо, а после этого в гармошку. Затем отнес листы в ванную и сжег, поставив поочередно каждый на раковину и наблюдая, как пламя поглощает бумагу. Поджигался обязательно верх гармошки. В этом случае пламя было ровное и почти не давало дыма. Этот прием Малоуну показал когда-то школьный учитель физики. Вот и школьный опыт пригодился, думал Малоун, смывая пепел в раковину. Можно было, конечно, порвать эскизы на мелкие клочки и спустить в унитаз, но он мог засориться, и тогда эти клочки выплыли бы наружу. Горничная, которая придет убирать комнату, их обнаружит и обязательно доложит Белласару, который наверняка обязал прислугу сообщать обо всем, что покажется необычным. Таким образом, Белласар без труда выяснит, что Малоун пытался рисовать портреты русских.

Губы болели, скула горела, а главное, на душе было скверно. Малоун проветрил комнату, убедившись, что дым рассеялся, а затем лег в постель и заставил себя заснуть.

Часы показывали пять утра.

— Доброе утро. — У входа в солярий стояла Сиена.

Малоун улыбнулся:

— Доброе утро. Почему вы не пришли на завтрак?

Сиена опустила глаза.

— Что-то нет аппетита.

Сегодня ее движения были не такими вялыми, как накануне ночью, но все равно она выглядела не лучшим образом. Лицо бледное, слегка отекшее, глаза ввалились.

— Болит? — спросила она, не глядя на Малоуна.

— Все нормально, — произнес он беззаботно. — Только вот надуть губы что-то пока не получается. — Эта слабая попытка пошутить была, конечно, неудачной, но ничего лучше он придумать не смог, слишком волновался. Предстоял серьезный разговор, от результатов которого зависело все остальное. В том числе и его судьба. — А вы? — спросил он мягко.

— Хорошо.

— Как в Стамбуле?

— Влажно. Многолюдно.

— Мне показалось...

Мимо солярия прошла горничная.

— Может быть, начнем? — На Сиене была широкая бежевая полотняная юбка, открывающая лишь лодыжки, серовато-бежевый пуловер и босоножки. Она все время теребила края пуловера. — Теперь мой супруг желает, чтобы я позировала обнаженной только до пояса.

Малоун удивленно вскинул брови, однако ничего не сказал.

— Где, по-вашему, я должна расположиться? — спросила она.

— Вон там, у стены, чтобы свет падал на вас.

Нет, не такой он представлял их встречу после разлуки. Скорее всего в Стамбуле что-то случилось.

Сиена направилась к стоявшему у стены креслу. Малоун впервые заметил, что она слегка прихрамывает.

— Что у вас с ногой?

— Ничего, — ответила Сиена, вздрогнув, как будто ее уличили в чем-то предосудительном.

Малоун понимал, что спрашивать ни о чем нельзя. Солярий наверняка весь нашпигован микрофонами: Белласар, как известно, очень ценит информацию.

— Мне, наверное, показалось, — проговорил Малоун и, помолчав, добавил: — Ну что ж, примемся за работу. Ваш муж не любит, когда мы попусту теряем время. Я уже все продумал, поэтому никаких эскизов делать не буду, а начну сразу писать. — Он крепко взял ее за руку и показал бумажку, на которой было написано: «Идите за мной, и ни одного слова». А затем громко сказал: — Мне только нужно принести из кладовой кое-какие материалы. Подождите здесь. Я скоро приду. — И повел ее в конец солярия, в кладовую.

Кладовая представляла собой небольшую тускло освещенную комнату, набитую художественными принадлежностями. Окон здесь не было.

— Что вы собираетесь...

— Говорите потише. — Малоун закрыл дверь и провел ее мимо мольбертов и ящиков к раковине.

Стопроцентную гарантию, что в кладовой нет «жучков», дать было нельзя. Хотя вряд ли Белласар мог предположить, что в этом тесном помещении станут вести какие-то разговоры. Однако на всякий случай Малоун открыл оба крана, чтобы голоса заглушал звук льющейся воды.

— В солярии установлены микрофоны, — сказал он. — Нас наверняка подслушивают.

— Такая мысль мне тоже приходила в голову.

Сиена облокотилась о раковину.

— Расскажите, что произошло в Стамбуле.

— Может быть, не нужно?

— Я хочу вам помочь.

— Помочь мне не сможет никто.

— Дайте мне возможность хотя бы сделать попытку.

Они долго стояли, молча глядя друг на друга. Затем Сиена медленно поднесла руку к его разбитому лицу и осторожно провела пальцем по линии губ. И вдруг с приглушенными рыданиями упала ему на грудь.

— Боже мой, — прошептала она всхлипывая. — Вчера, после того как я увидела, что он с тобой сделал... проплакала всю ночь.

— Но с тобой, — прошептал он в ответ, нежно гладя ее волосы, плечи, спину. — Что он сделал с тобой?

Она отстранилась и дрожащими руками подняла юбку, сначала до икр, а затем выше колен.

Малоун охнул. Ноги Сиены были в сплошных кровоподтеках.

— Что это?

Она опустила юбку.

— По какой-то причине клиент, с которым он вел переговоры, совершенно мной не заинтересовался. Не исключено, что у него другая сексуальная ориентация. Не знаю. Во всяком случае, такое случилось впервые. Я ушла раньше, а в три ночи заявился Дерек весь белый от злости. Начал орать, что из-за меня провалились переговоры, что я специально так подстроила, и так далее...

— Только сейчас, пожалуйста, не волнуйся. — Малоун притронулся разбитыми губами к ее виску.

— Все получилось почти в точности, как тогда, в Милане, с моим бывшим приятелем. Надо отдать Дереку должное, за все пять лет, что мы с ним живем, он на меня ни разу не поднял руку. — Она всхлипнула. — А тут набросился с кулаками, повалил на пол и начал пинать, как футбольный мяч. Носками туфель, целясь по ногам. Я пыталась спрятаться за столом, но он не останавливался. Не знаю, что было бы со мной, если бы не Алекс. Он вошел и...