Чтение онлайн

– Знакомьтесь, Ярослав, это и есть моя дочь Анастасия, – улыбнувшись, представил девушку хозяин дома. – Самое очаровательное и нежное создание во всей необъятной сельве Мату-Гросу, от берегов Атлантического океана на востоке до горных вершин Анд на западе.

– Здравствуйте, синьор, – одарив Охотника быстрым, но таким теплым и беззащитным взглядом, от которого у давно отвыкшего от женской ласки Ярослава невольно и мгновенно заныло в груди и – что скрывать? – даже ниже, Настя поставила поднос с графином и бокалами на столик, быстро налила в них зелено-желтый, с плавающими кусочками лимона прохладительный напиток, затем подхватила поднос и, более не глядя на гостя, торопливо вышла из кабинета, бережно прикрыв за собой дверь, так, что та даже не щелкнула язычком замка.

– Ну, как она вам? – заметив, какими пришибленными глазами Охотник проводил упорхнувшую чаровницу, не без довольной ухмылки спросил полковник. – Хороша, а?

– Кто бы спорил, – вздохнул, выдавив кривую улыбку, Ярослав. – Красавица. Повезет парню, которого полюбит такая девушка…

– Наверное, вы правы, – вынужден был согласиться Иван Федорович. – Я два года пытался найти ей мужа здесь, в Бразилии. Разумеется, русского. Кавалеров подходящего возраста не так чтобы слишком много, но кое-какой выбор есть. Я всех по именам и в лицо знаю. Как и их родителей… Уважаемые люди, с титулами, с деньгами. А она – ни в какую. Не настоящие они все, говорит. Что значит не настоящие, спрашиваю? Молчит. Глаза отводит… Может, хоть в Париже себе достойного жениха найдет. Там наших много осело. Тысяч тридцать, а то и все пятьдясят. Часть спилась, еще в первые годы, поистаскалась, но многие хорошо устроились. Оккупацию пережили. Один – граф Вяземцев-старший – сейчас даже в Сорбонне преподает. Пишет: каждый двадцатый студент – русский…

В груди у Охотника, как пойманная в силок дикая птица, тщетно рвалось, норовя выскочить наружу, трепещущее сердце. Он уже понял: зацепило, несмотря на по-прежнему живущую в душе, никуда не исчезнувшую за два месяца разлуки с семьей, такую же крепкую, как и раньше, любовь к Светлане. И вдруг – Анастасия. Девушка, живущая на другой стороне глобуса. Сколько она тут находилась? Двадцать секунд? Полминуты? А вот ведь – словно ножом острым по сердцу прошла, оставив после себя сладкую боль и рану. Зачем ему все это, здесь, сейчас?! В двух шагах от логова эсэсовцев? Когда не ясно – что будет с ним через день, через час, через минуту. Когда между ними не может быть ничего, потому что так не бывает…

Взгляд Ярослава упал на бокал с приятно пахнущим цитрусом лимонадом. Он взял его и жадно припал губами, осушив за три больших глотка. Утер губы тыльной стороной ладони. Сказал, глядя поверх плеча полковника:

– Отличная вода. Действительно освежает. Так что вы скажете о тех двух фрицах?

– По стечению обстоятельств оба носят имя Леон. Носатый блондин – Леон Браун, охранник. Он и красавица Мерседес вместе уже без малого год, фактически с самого ее появления в конторе по продаже билетов. Во время войны Браун был телохранителем кого-то из бонз рейха… Второй – тот, что старше, темноволосый, откликается на герра Соммера. Серьезная фигура, но не босс. Где-то посередине, между охраной и хозяевами рудника. Инструктор по физподготовке охраны Вервольфштадта. Настоящий мастер. Гоняет псов серьезно, и в хвост и в гриву. Положит любого двухметрового молодца за полминуты. Местные мужчины, работающие на руднике, не раз видели, как он показывал, на что способен, выходя на бой сразу с тремя противниками – на голову выше, вдвое моложе и тяжелее себя. Сначала играл с ними, как кот с мышами, выматывал, доводил до бешенства, а затем срубал одного за другим, как бревна. А ведь ему почти столько же лет, сколько мне. Крепко за пятьдесят. Кроме рукопашного боя Соммер отлично владеет стрелковым оружием… Что его сподвигло на тот доверительный разговор с Мерседес – одному Богу известно. Вместе я видел их всего однажды… Может, Соммер пытался за ней ухаживать? Но это же почти бессмысленно. Мерседес давно встречается с Брауном и, как большинство местных женщин, вряд ли предпочтет мужчину в возрасте крепкому молодому самцу. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

– Соммер часто выходит за пределы рудника? – глухо осведомился Охотник.

– В общем, как все, – подумав пару секунд, пожал плечами Клименко. – Здесь, в сонном и скучном Лас-Суэртосе, немцы отдыхают редко. Особенно после того, как начались эти варварские убийства. Разве что в «Чайной розе»… Больше тут делать нечего. И деньги тратить негде. Офицеры предпочитают сорить деньгами в Сан-Паулу. Там много магазинов, ресторанов, игорных домов и полно борделей. От дешевых до весьма роскошных. Однако на старой калоше «Гаучо» немцев практически не встретить. Зачем зря тратить восемь часов, передвигаясь с черепашьей скоростью? Пусть и в отдельной каюте. В Вервольфштадте около двух дюжин быстроходных катеров, на которых можно за два с половиной часа добраться до Сан-Паулу. Для особых же случаев на руднике имеется небольшой самолет. Но им пользуются только хозяин, Майне, и еще пара человек из его ближайшего окружения.

– Логично, – не удержался от ухмылки Ярослав. – Перевозить алмазы по реке, даже на нескольких быстроходных катерах одновременно, с вооруженной до зубов охраной, слишком опасно. Самолет – идеальный вариант. Стало быть, никакой периодичности в выезде Соммера с территории рудника не существует?

– Послушайте, капитан. Я понимаю, что в целях сохранения секретности вы не имеете права посвятить меня, своего добровольного помощника, чьими стараниями вы здесь и оказались, в причину столь безрассудного поступка. Даже с учетом того, что я, битый лис, решивший на старости лет помочь Отечеству, – уж простите за прямоту – рискую в данной ситуации гораздо больше вас? Посудите сами: стоит немцам узнать, кто именно навел военную разведку СССР на затерянный в дебрях Мату-Гросу алмазный рудник, – псы немедленно уничтожат не только меня самого, но также мою жену и дочь. В то время как вы, капитан, при самом неблагоприятном ходе операции, рискуете лишь своей, безусловно, драгоценной, но все-таки одной-единственной жизнью… Мне кажется, Ярослав, раз мы действуем сообща, между нами не должно быть никаких тайн. Впрочем, я не вправе настаивать. Могу лишь твердо обещать – я и мои товарищи, те, которые сейчас находятся наверху, будем помогать вам всецело. В любом случае. Обратного пути уже нет. Нужно доводить начатое дело до конца. Да поможет нам бог.

Иван Федорович перекрестился и выжидательно посмотрел на Охотника. Ярослав нахмурился. Помолчал. Наконец сказал:

– Вы правы, полковник. Секретов быть не должно, – и подробно, избегая лишь ничего не значащих деталей, рассказал изумленно качающему седовласой головой колчаковцу, кем был до «пропажи без вести» нынешний инструктор из Вервольфштадта и какие личные отношения связывали их, начиная с 1933 года, когда Ярослав поступил на первый курс иняза ЛГУ. Не забыл Охотник упомянуть и о жене Светлане с маленьким сыном, названным в честь деда Ленчиком. И это последнеее откровение капитана оказало на Ивана Федоровича самое сильное впечатление. Когда Ярослав замолчал, то, к своему немалому удивлению, вдруг разглядел, что в уголках глаз крепкого духом старика застыли, влажно поблескивая, так и не скатившиеся по щекам, едва заметные капли слез.

– Боже милостивый, – прошептал Клименко, снова перекрестившись. – Бывает же такое. Чтобы столько разбитых вдребезги, разлетевшихся по всему миру осколков одного зеркала вдруг взяли и сложились в одно целое. Здесь, в Лас-Суэртосе. Невероятно…

– Теперь вы знаете, почему мне прежде всего необходимо встретиться с Сомовым, – бесцветно сказал Ярослав. – И почему генерал отправил в Бразилию именно меня.

– Это – чудовищное испытание для сердца, нервов и души, – заметил Клименко. – Но, увы, на его месте я сделал бы то же самое, мой мальчик. Никто, кроме тебя, не сможет поставить точку. По велению Господа нашего судьбе было угодно сделать меня, верного сына царя и Отечества, слепым орудием в руках человеческого правосудия. Но только ты должен развязать этот клубок. И ты это сделаешь!.. Я тоже не могу понять, что побудило профессора в сорок четвертом году встать на сторону фашистов, когда исход войны был уже очевиден. Бог ему свидетель и судья. Но я твердо уверен – после того, как Соммер узнает о внуке, сдать тебя он просто не сможет. В противном случае он просто потеряет право впредь называться человеком… Хотя… где гарантия, что, оказавшись в СС, он уже не перешагнул эту грань раньше?.. Однако мы отвлеклись. Ты спросил меня, как можно гарантированно встретиться с Соммером вне пределов рудника? Есть одна возможность. Завтра понедельник. По понедельникам, рано утром, именно инструктор доставляет в полицейский участок Лас-Суэртоса конверт с деньгами – своего рода премия за лояльность в случае необходимости – и передает его лично в руки знакомому тебе лейтенанту Апорту. Львиную долю этих денег толстяк, разумеется, оставляет себе. У него не только огромный живот, но и большая семья, одиннадцать детей. Старшие сыновья живут и учатся в Рио, им нужно помогать. Так что своим тупицам, Мигелю и Родриго, он дает в понедельник по двести пятьдесят реалов. Столько же, сколько платит им государство в месяц. Какая сумма находится в конверте – точно неизвестно. Я думаю, тысячи три, не меньше.

– Откуда такая подробная информация? – на всякий случай уточнил Ярослав.

– Городок у нас маленький. Все обо всех известно. Мигель – племянник дона Эскуэльо, владельца хлебной лавки в соседнем доме. А еще – известный пьяница и трепло. Когда напьется, то чешет языком направо и налево. Сядь к нему за столик, налей рюмку-другую – и ты уже его приятель до гробовой доски. Так что о взятке, которую немцы носят в полицейский участок, знает весь город. И если завтра, часам к пяти, ты займешь место в кустах, неподалеку от участка, то сможешь перехватить профессора. После того, как он отдаст конверт толстяку… Слава?

– Да, Иван Федорович.

– С Соммером мы разобрались. Если мне не изменяет память, речь шла о трех немцах, к которым у Москвы есть особый интерес. Кто оставшиеся двое? На моих фотографиях было девять человек.

– Щекастый, похожий на бульдога, с круглым носом.

– Я не сомневался, что он будет в числе приговоренных, – кивнул Клименко. – Это – сам хозяин Вервольфштадта. Сейчас он зовется Клаус Майне. Но это, видимо, не настоящее имя?

– Его зовут генерал Рудольф Шальке. Из дивизии СС «Мертвая голова». Он – седьмой номер в общем списке приговоренных к смертной казни, – ответил Охотник. – Другой – худощавый, сутулый, очень высокого роста. Похож на Бабу Ягу из детских книжек.

– Это врач, – вздохнул Иван Федорович. – Чертовски неприятный тип. От него пахнет смертью даже на расстоянии. Генрих Графф. Но за глаза его называют доктор Шлех. Я не очень хорошо владею дойчем, но то, что «шлех» – это задница, сообразил.

– Жопа – это вернее, – презрительно фыркнул Ярослав. – Только слишком мягкая кличка для такого гада. Настоящее имя Вольфганг фон Тиллер. Он действительно эскулап. Только не из тех, кто лечил раненых в полевом госпитале. В драной палатке, под свист пуль и взрывы снарядов. Фон Тиллер предпочитал глубокий и безопасный тыл. И место главного врача в концентрационном лагере «Саласпилс», в Латвии, под Ригой. Его пациентами, а точнее – подопытными кроликами для варварских экспериментов были преимущественно обитатели детского барака…