Чтение онлайн

Хочется съязвить, разговор как раз из тех, что таят булавочные острия, но почему-то не решаюсь, говорю уже безразлично, не ко времени:

– Не знаю из-за чего. Из-за всего вместе, наверно.

Подходит Беспалов – он в шортах, с крепкими, почти черными от загара бедрами. Чем-то весьма недоволен.

– Долго копаетесь. Скоро построение. Это вам не у маменек дома. Тут как в армии – успевай поворачиваться, если не хочешь схлопотать наряд вне очереди. Картошки на кухне много, а чистить ее некому.

Может, он и прав. Но даже в армии не положено разговаривать с солдатами таким тоном.

– Легче на поворотах, приятель, – советую я ему тихо, так, чтобы не слышали остальные: не хочу подрывать его авторитета. – Легче на поворотах: может занести.

Беспалов вскипел:

– Что-о? – Глаза у него становятся круглыми и белыми, как пинг-понговые шарики.

– Вероятно, каждый из нас за разумную дисциплину, но при этом каждый против хамства, – втолковываю я ему проникновенно. И, вырвав у него из рук инициативу (а то повел бы сейчас к начальнику лагеря), невинно осведомляюсь: – Хотите, продискутируем этот вопрос на общелагерном собрании? Насчет морального облика советского спортсмена?

– Ладно. Заткнись, – говорит он, сразу поостыв. – Мы с тобой еще побеседуем на эту тему.

– Как следует подготовься, – советую я ему, совсем обозлясь. – Прочти соответствующую литературу. Есть популярные брошюрки.

– Не надо, – вмешивается Ким Попов. – Ей-богу, ребята, не стоит на лоне такой природы затевать элементарную склоку. Тем более в самом начале потока…

Действительно, ни к чему это. Раньше я не был таким раздражительным. Раньше я был как гвоздь. Видимо, не прошли для меня бесследно годы житейского неустройства и непокоя. Да, скверно у меня с нервами. Видимо, пока ничего серьезного, но все же…

Вася Тутошкин говорит вслед инструктору:

– Ну, попался нам начальничек! Придется – так сырьем съест, не разжевывая.

– Бросьте, – говорю я устало. – Он один из лучших в стране скалолазов. Нужно хотя бы это в нем уважать.

На сие задним числом возражает уже Ким:

– Нужно и ему в тебе кое-что уважать – хотя бы то, что ты кандидат технических наук. Кстати, за что ты получил кандидата?

– Я работаю в научно-исследовательском институте оборонного значения. Как говорят, в «почтовом ящике». К сожалению, я не имею права говорить о том, чем занимаюсь. Так разве, в общем…

Попов меня понял. Ведь он и сам физик-атомщик. К моим годам, возможно, он достигнет многого. Если не будет засматриваться на чужих жен, даже мотивируя эту привычку поклонением культу красоты. Живая, а не мумифицированная красота – явление частного порядка. К ней не всегда можно приобщиться, предположим, так же, как приобщаешься к произведению искусства: пошел в музей и смотри сколько хочешь. И то не щупай!

Звучит гонг – это на построение.

Для начала нам предстоит взбежать на одну из вершинных залысин Семенов-Баши: всего два рюкзака на отделение с кое-какой едой; ничего лишнего. Но осуществим мы это панорамное восхождение в темпе. Оно должно выявить реакцию наших организмов на перегрузку. Если кто-нибудь окажется «слаб в коленках», дальнейшие, более серьезные испытания в горах будут такому товарищу решительно не по силам.

Рюкзаки достаются Тутошкину, как наиболее рослому, и почему-то Володе Гришечкину. Я возражаю. Я говорю, что нужно и девчонок приучать к грузу. У нас их трое, девчонок. Одна, правда, уже в возрасте – Янина Янковская. Она конструктор из Липецка. Ей, пожалуй, лет двадцать семь. Длинная такая – и потому неженственная, непривлекательная.

Посудачив между собой, отдаем рюкзак полегче девчатам. Те не возражают, одна только Венера Сасикян бросила на меня негодующий взгляд. Она считает, что не к чему раньше времени переутруждать себя.

Зато рюкзак Тутошкина утаптываем основательно. Ему все равно. Легкая рубашонка на нем вразлет, так что выпирает пуп, похожий на брелок в виде футбольного мяча. Морда простецкая. А золотистые волосы, свисающие на лоб, он изредка трогает пальцами, как бы подбивает, чтобы не распрямлялись кокетливые завитушки. Чего доброго, в такого и влюбиться недолго, несмотря на весь его непрезентабельный вид. Он не без обаяния, этот кладовщик. Жить ему, вероятно, легко и просто. Проще пареной репы.

Колонна растягивается необозримо: голова ее скрылась в лесу, а хвост еще мельтешит в лагерных воротах.

Через час, ломая строй, кого-то на подъеме обходим. Кто-то там, в переднем отделении, не выдерживает темпа. Какая-то девчонка.

– Трупики! – по-телячьи ликуя, восклицает Тутошкин в адрес незадачливого отделения: сострить, сказать что-то несуразное значит на его языке «выбросить антенну». Он их «выбрасывает» часто.

Кажется, я уже видел эту девушку из соседнего отделения, которая не выдержала темпа. Это Муся Топорик.

Вдогонку ей оригиналы вроде нашего Тутошкина плоско умничают:

– Туда же, в альпинистки ей захотелось!

– Смотри, мама заругает!

– Да, да, да! Мама курочку накажет, мама курочку побьет!

Народ в лагере, к сожалению, подобрался неоднородный. Это потому, что июнь: приезжают в лагеря все кому вздумается и редко действительно те, кто. влюблен в горы или есть надежда, что полюбит их. Просто в месткомах залеживаются случайные путевки. Их выдают как премии даже членам бригад коммунистического труда. Но хорошие токари не всегда становятся выносливыми спортсменами. Вот после экзаменов начнет съезжаться студенческая молодежь.

А мне все равно. Я доволен, что попал в одно отделение с Катей Самедовой. Для того чтобы потрепаться на отвлеченные темы, есть вот Ким Попов. Он грузноват, тяжел на ногу. Идет пыхтя и потея. Между прочим, борды, боксеры и даже футболисты чувствуют себя в горах неважно. Они непривычны к перегрузкам, которые длятся не два тайма или десять раундов, а иной раз сутками.

Легко взбирается по откосу Самедова.

Догоняю ее, поддерживаю на скалистом уступе.

– Я буду с вами идти.

– Все рады, и я немножко.

Она не очень-то щадит мое самолюбие, однако! Но у меня его не в избытке. У меня здоровая норма. Все-таки Катя «немножко рада», хотя и скрывает это за безыскусной шуткой,

Солнце жжет основательно. Дорога в гору терниста, что и говорить. Кровь пульсирует в висках учащенно. Все чаще спотыкаемся о разлатые корневища, выпирающие из грунта и скалистых расселин.

Зато какая отрада привал! А травы здесь густы и буйны. Альпийские луга… Дышишь воздухом точно разжиженным хлорофиллом и даже чувствуешь, как он рассасывается по альвеолам легких. У всех девушек да и у парней дужками темных очков прижаты листья – чтобы не обгорали носы. И щеки у всех пламенеют так, что не притронься. Солнце здесь как кузнечный горн, раздуваемый мехами.