Чтение онлайн

– Разумно, разумно, – поддержал его шеф, тотчас извлекая из рюкзака воду в термосе. – У кого будут добавления к этому высококалорийному напитку?

– У меня заначка. Белый сухарь, – сказал Станислав, расшнуровывая прозрачный мешочек.

– О, даже белый, – удивился шеф; в принципе он не одобрял эти так называемые единоличные «заначки».

Станислав разделил сухарь на четыре кусочка – и началась скудная трапеза. Шуток слышно не было. Сильно дуло, но здесь, за увесистыми глыбами, очень дельно поставленными какою-то силой на попа, было даже уютно.

– Вот еще кусочек сухаря завалялся, – пробормотал Станислав. – Тут и делить нечего. Разыграем его «на гоп»?

– Не стоит, – сказал шеф. – Сейчас появится Егорчик.

– К сожалению, не исключено. На сухаря он, пожалуй, сработает безотказно, как локатор. – Станислав вытряхнул на ладонь крошки из мешочка и отправил их в рот. – Между прочим, у него в рюкзаке местная курица в тряпочку завернута. Породы тихоокеанская леггорн. Он ее, может, затем и уволок, чтобы ошарашить в одиночку.

– Ох уж эти ваши заначки! – покачал головою шеф. – Поразительные вы крохоборы.

– Разве плохо, – сказал Витька, не желающий быть крохобором, – если кто-то сэкономит на своем желудке, а потом поделится со всеми? У меня тоже где-то кусочек сахара лежит – в тяжелый день попьем чайку.

Шеф мог бы сказать, что все это хорошо, если хорошо кончается, но припрятанный до черного дня запасец можно употребить и втихомолку. Сама по себе природа экономии «за счет живота» (а иногда под шумок и за общий счет) .такова, что неизбежно развивает в человеке тягу к скрытничеству, какими благородными побуждениями она ни мотивируется.

Медленно вышел из тумана Егорчик – откуда-то совсем сбоку: похоже, что у него действительно сработала реакция на сухарь.

– И правда, учуял, – прыснул в кулак Витька.

Шеф слегка пожурил Мишу – не следует отставать от группы; мало ли что: туман, ущелья…

– Ничего опасного не случится, – хрипло проговорил Егорчик, разгрызая предложенный ему сухарь.

Витька, пожалуй, становился суеверным, потому что пробормотал отчужденно, так, чтобы не услышал Егорчик:

– Он таки накличет беду, этот одноклеточный оптимист!

Станислав в полной мере оценил мрачный Витькин юмор и от души засмеялся.

– Между прочим, ты свою чайку уже ошарашил? – спросил он у коллектора.

– Я ее съел, – серьезно ответил тот.

Станислав поднял вверх пятерню: ну, что я вам говорил!

Долго рассуждали, в каком направлении двигаться.

Наконец шеф во всеуслышание определил азимут.

– Вот так и будем потихоньку сваливаться к морю, – сказал он, плотнее пристегивая к руке компас. – Не робей, робяты, ужо скоро обогреимси!

Витька взглянул на него с любопытством: а он совсем не скучный, этот Юрий Викентьевич, и никакой он не тюфяк. Это Станислав от большого ума когда-то заявил.

Опять куда-то исчез Егорчик.

– А вон он уже по хребтину пошел, вон по хребтику! – показал Витька.

Сложив ладони рупором, шеф приказал:

– Вернитесь!! Куда же вы, вернитесь!!

Егорчик как-то замедленно повернул голову, явно услышав зов, но проследовал дальше, тихо и жутко растворяясь в белесом тумане, как дух в спиритическом сеансе.

В глубоком кулуаре, куда вскоре сошли, дико взвывал, припадая к снежникам, ветер. Мрачно желтели по сторонам будто оскальпированные склоны – весь травяной покров с них был снят свежим оползнем. Обнаженным «мозгом» виднелись в них напластования пород.

– Вот вам горизонт, – сказал Витька, – вы искали.

– Да, – сказал шеф. – Нужно будет сюда прийти.

– Когда?

– Ну когда… на днях.

– На днях нас еще никто отсюда не снимет?

– Может, и не снимет. Нужно приучать себя к мысли, что нам придется прожить здесь долго. Как долго? Не знаю.

Витька обескураженно притих. Шеф пожалел его задним числом, но утешать и обнадеживать все-таки не стал. В таких вопросах ясность прежде всего.

Станислав поскреб в раздумье тщательно выбритый подбородок: он постоянно за собой следил и терпеть не мог какой-либо внешней разболтанности в человеке, потому-то Егорчик особенно злил его своим неприкаянным видом.

– Куда же запропал этот дешевый софист с Пересыпи! – уже раздраженно выкрикнул он (родом Егорчик был из Одессы). – Найдет себе какое-нибудь приключение, а потом отвечай.

– Давайте покричим, – сказал шеф.

Долго кричали хором и врозь.

– Да нет, – сказал Станислав, – бесполезно кричать на таком ветродуе. Собственного голоса и того не слышно.

Ответа и впрямь не последовало.

– Перейдем на ту сторону, пока не поздно, вон туда влево, – предложил шеф, – там легче будет пройти и есть подобие какой-то растительности, кедрач какой-то…

– Вполне возможно, – согласился Станислав, – ведь это охотская сторона, тут растительность должна быть активней. Только спуска вон по тому раскисшему обрыву нам не миновать. Скверно, что там не за что придерживаться. Ну, так кто же смел?

Вызвался Витька. Он с громким щелчком отвел прочное лезвие охотничьего ножа, на рукоятке которого было вытиснено: «1500 лет Тбилиси», и, вонзая его для упора и поддержки в глинистый склон, начал неторопливый спуск, с омерзением прикасаясь лицом к сочащейся то липучей, то жестко нашпигованной щебенкой породе.

– Воистину техника на грани фантастики, – пробормотал шеф. – Ни ледоруба, ни завалящей веревки…

– «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь!» – поддел его Станислав цитатой из почтенного классика и приготовился к спуску, в свою очередь: тут же он беспечно добавил: – Завещание в рюкзаке. Никого не обидел. Вам оставляю свой маузер, которого не взял со шхуны, а Витьке, если возвратится в Москву, – самый массивный клык моржа с экзотической резьбой. Он давно его обхаживал.

Переправившись через ущелье, с полчаса шли молча, думая каждый о своем. Шеф подозревал, что думает каждый все-таки о Егорчике, бесследно растворившемся в тумане. И точно, Витька сказал:

– Если он зайдет по ущелью ниже, ему вообще невозможно будет соединиться с нами.

– Вон, кстати, и сам он, голубчик! – остановился Станислав. – Видите, шествует важно на той стороне? Каков!

До Егорчика, который внезапно поднялся из какого-то распадка по прямой было не меньше километра.