Чтение онлайн

— Тятя, скажи им, скажи, пропадем ведь… Не мы бунт учинили, пошто нам отвечать!..

Старик отвернулся, пряча слезы, и тяжело заговорил:

— Непристойные слова об императоре слышал от Золотова без посторонних в дому своем… Отпорщики собирались до подачи отпорного письма много раз в дому полковника Немчинова, где Петр Байгачев и Василий Исецкий книги читали, а какие, о том не ведаю… Там же были Иван Шевелясов, Иван Жаденов, Иван Падуша, Василий Лозанов…

— Ведал ли комендант о том, что расколыцики открыто по базару ходят и речи непотребные говорят о государе? — спросил вице-губернатор.

— Ведал ли, не знаю…

— Что за старец был на святой неделе у Падуши?

— Старец Сергий из Ишимской пустыни…

— Где сия пустынь, знаешь?

— Не ведаю…

— Было ли умышление у отпорщиков отбиваться ружьями?

— Говорили, коли будут брать, отбиваться дубьем, про ружья не говорили…

— Кто говорил, чтобы отбиваться дубьем? — продолжал допрос вице-губернатор. Но Яков Шерапов внезапно обвис на связанных сзади руках в беспамятстве.

Колодников увели. И через два часа в Тару поскакал солдат Василий Рудов с указом Батасову взять всех, кого назвали арестанты в застенке, Глебовского держать за крепким караулом, и по возможности сыскивать пристанища раскольников и особенно узнавать о пустыне старца Сергия.

Три дня полковник Батасов почти не выходил из Тарской канцелярии. Запрет выпускать из города обернулся для него хлопотливым делом. С утра на другой день потянулись к канцелярии жители с просьбой выпустить за стену, поскольку наступила сенокосная пора, каждый денек дорог. Известное дело, что до Ильина дня в сене пуд меду, а после — пуд навозу. И хотя до Ильина дня целый месяц, но покуда горбушей намашешься, покуда высохнет — а лето по всему мокрое будет, — так и пролетит времечко. А не приведи господи, без сенца остаться на зиму.

Поначалу шли только принявшие присягу, остальные опасались. Батасов разделил в уме всех жителей на три части: принявшие присягу не присягавшие по каким-либо причинам: отлучка за дровами или по болезни, или еще по каким делам, и отпорщики, под письмом подписавшиеся.

Первых он выпускал без задержки, выписывая отпускной билет, вторых допрашивал, по каким причинам и где был во время присяги, готов ли присягнуть…

Ежели получал ответ, что присягать готов, — отпускал. Не согласных — сажал под арест. Но таковых почти не было. Отпорщики к нему с просьбами не шли, сидели по домам, и Батасов приказал приводить их силой.

Но допросить всех было некогда. Еще не были допрошены главные арестанты, с коих следовало начать: комендант и Василий Исецкий. Их полковник собирался допросить сразу, но отвлекли заботы о провианте. Оказалось, что казенные тарские магазины пусты. Купить у жителей тоже не на что, ибо в спешке выдать жалованье солдатам в Тобольске не успели. Провиант, взятый с собой, был на исходе. Потому полковник весьма обрадовался, когда ему доложили, что пришел на дощаниках и больших лодках капитан Ней.

Батасов велел подать коня и поскакал к пристани на Иртыш. У причала было шумно и суетно. Разгружали лодки. Солдаты тащили мешки с мукой и крупой, волокли на дроги четыре пушки, грузили ядра и бомбы к ним. Паруса на всех лодках были убраны, деловито хлюпали длинные весла…

Увидев подъехавшего полковника, капитан Ней доложил о прибытии.

— Сколько с тобой провианту? — спросил Батасов.

— Муки ржаной и круп на четыреста пять человек, всего 101 четверть, — ответил капитан Ней.

— Почему малое количество? По полуосмине на человека… Сего провианту на июнь месяц едва хватит. Где провиант на июль, который еще при мне в Тобольске получил капрал Дмитрий Чагин? — сердито спросил Батасов.

— Сие не ведаю, господин полковник, верно, не успели подвести на пристань, а мне было ведено вице-губернатором без промедления отплывать…

Батасов выругался и поскакал обратно в канцелярию. Заботы о провианте не кончились.

Вернувшись в канцелярию, послал денщика за поручиком Маремьяновым и велел тому привести на допрос коменданта Глебовского.

Глебовский за последние дни похудел и осунулся. Под глазами чернели вдавленные до кости круги. Пряча дрожь, сжал пальцами полы камзола.

— О присяге Устав его императорского величества в котором числе прислан тебе и котором числе публикован всякого чина людям? — спросил сухо Батасов.

— Его императорского величества печатный устав о присяге получил я из Тобольска через сержанта Ивана Островского мая 21-го дня и того же мая 22-го дня с письменного устава копию публиковал в народе и выставил у градских ворот, — ответил потупясь Глебовский.

— Которого числа приказал приходить к помянутой присяге?

— Того же числа посылал служилых людей в деревни и села для созыва в город к присяге… Приходить же стали к 25 мая по 2 июня.

— Какого числа подал полковник Немчинов письмо о противности, и при ком зачтено оное письмо пред народом у церкви было и по чьему велению?

— Как пришли к присяге, полковник Иван Немчинов подал письмо о противности при судье земских дел Ларионе Верещагине, при поручике Федоре Княгинкине, при сержанте Иване Островском, при таможенном надзирателе Василии Батине, при фискале Никифоре Сереброве, при попе Пятницкой церкви Афанасии и при многих разных чинов людях… — Комендант приостановился, будто задумался, и продолжил: — А как они письмо подали, я оное письмо, приняв, отдал подьячему Григорию Андреянову и велел прочесть вслух для того, что не ведал, что в оном письме написано… И оной подьячий читал то письмо перед народом вслух…

Глебовский замолчал. На миг стало тихо так, что было слышно, как скрипит пером записывавший расспросные речи писарь Паклин.

— Ну-ну, далее, — подтолкнул его Батасов, — как прочли, что против того всяких чинов люди сказали?

— Подьячий усмотрел, что рук и имен под письмом не означено, и отдал то письмо мне. Я отдал то письмо полковнику Немчинову и велел всем подписать свои имена… Оное письмо взяв, они сказали, что подпишутся. Я приказал противников переписать, но они переписывать себя не дали и пошли от церкви… 30 мая пришли в Тарскую канцелярию полковник Немчинов, дворянин Василий Чередов, сотник Борис Седельников, пятидесятник Иван Жаденов, казачьих детей сотник Яков Петрашевский, при них несколько человек и подали противное письмо…

— Что ты им против того сказал и в Тобольск о их противности писал в котором числе?

— А как они оное письмо принесли, сказал им, что пошлю то письмо в Тобольск… И послал письмо 10 июня…

— Для чего через такое многое время сообщил о том письме? — удивленно вскинул брови поручик Маремьянов.

— Для того, чтоб они того своего письма дорогой не отбили, да люди многие стали к присяге приходить, некогда было.

— Зачем им свое письмо отбивать, как ты им сказал, что пошлешь в Тобольск, и они сами того ж хотели? Не покрывал ли ты, господин комендант, противщиков?