Чтение онлайн

— Где остяк?

— На крыльце дожидается.

— Зови!

Когда вошел Тренка, Осип сурово спросил:

— Зачем пожаловал?

Тренка откинул капюшон малицы на спину, обнажив засаленные волосы, и поклонился.

— Каняз Осип, мне надо в Москву ехать… Пускай меня в Москву…

— Зачем тебе в Москву?

— Царь-батка поминок везу… Добрый поминок… Чтобы ясак с меня меньше брал…

— Что за поминок? Соболей, поди?..

— Лиса черный-черный!.. — гордо сказал Тренка. — Нигде такой лиса нет!..

— Покажи!

Тренка достал из кожаной сумки шкуру чернобурки и встряхнул ее.

У Щербатого жадно заблестели глаза. Уж в чем в чем, а в мехах он разбирался. Провел рукой по шкуре и равнодушно сказал:

— Лиса как лиса!.. Тренка, мы государю лучше зверя в поминок найдем, а сию лису ты мне продай…

— Никак нельзя! — твердо сказал Тренка. — Царь-батка обещал…

— Ты, морда узкоглазая! Государю мы лучше лису добудем, сию мне продай! — наседал Щербатый.

— Такой зверь больше нигде нет! — упрямился Тренка.

— Сто рублев даю! — начинал злиться Щербатый.

На лице Тренки отразилось легкое смятение. Заметив это, Щербатый продолжал:

— Сто рублев! Ты таких денег сроду не видал!.. В Москве тебе таких денег не дадут, да и льготить тебя государь за одну лисицу не станет!

— Я восемь лошадей Кыгизы давал за лисицу…

— От образина тупорылая! На сто рублев ты в два раза больше коней купишь! Верно говорю? — обратился он к Сабанскому.

Тот закивал головой в знак согласия.

Царь обижаться будет… Царь-батка повезу!.. — пробубнил Тренка.

— Ну ты, пенёк! По-хорошему не понимаешь!.. — подскочил к нему Щербатый и ударил кулаком в нос. Тренка свалился на пол, и Щербатый стал пинать его ногами.

— Продай лисицу! Продай!..

Запыхавшись, он остановился и крикнул:

— Последнее мое слово: сто рублев, али в тюрьму пойдешь!

Тренка медленно поднялся, смахнул из-под носа кровь, вытер ладонь о кожаные штаны и сказал:

— Давай деньга!

— Добро! Сразу бы так… Вот тебе покуда четыре рубля, — достал он из-за пояса кошель, — да лошадь мою возьми во дворе стоит, токмо возок выпряги. Остальные деньги завтра… Давай лисицу!

— Все деньга давай! — неуверенно проговорил Тренка.

— Сказал, завтра! Аль еще в морду хошь?

На другой день Щербатый нарочито не пошел в канцелярию, но Тренка приехал к его двору. Щербатый накинул на плечи ферязь и вышел на высокое крыльцо, когда ему доложили, что его домогается остяк.

— Чего тебе? — надменно спросил он.

— Кыназ, деньга давай за лису!

— Какие деньги? Ты что, охренел, косоглазый?

— Деньга за зверь давай! — плачущим голосом просил Тренка.

— Вторушка! — позвал Осип холопа своего, Савельева. — Кликни Аниську и Федьку. Закуйте эту морду в железа, он у меня коня украл! Да какие деньги будут, заберите же, должен он мне!

На зов Савельева выскочили холопы Анисим Григорьев да Федор Воронин, скрутили Тренку и отвели в тюрьму, где обули в железа.

За два дня до начала Масленицы в съезжей избе пашенные крестьяне били челом воеводе Осипу Щербатому. Сгрудились человек десять, перетаптывали у дверей, мяли шапки. От всего мира говорить выбрали Фомку Леонтьева, единственного грамотного из них. Федор Вязьмитин тоже был тут, но порешили, что злопамятному воеводе он в прошлый визит показался не по нутру.

Когда Щербатый предстал перед ними, мужики склонили лохматые головы, и Леонтьев обратился к нему:

— Иосип Иванович, прими челобитье государю Алексею Михайловичу от нас, сирот его.

— О чем челобитье? — недовольно спросил Щербатый.

— О нужах наших великих… — начал было объяснять Леонтьев.

— Хватит плакаться, говори по делу! — прервал его, брезгливо поморщившись, Щербатый.

— Обо всем прописали… По-прежнему Васька Старков велит пахать государеву десятину и за детей, и за покойников!.. Да по твоему ли повелению, не ведаем, аль по своей воле Димка да Петька Копыловы нас с калмыцких торгов сбивают… Да и коней добрых купить не на что, денег ты нам не давывал.

— Я вам коней купил и государевым пятном клеймил, на них и пахали и пахать должны.

— Те казенные кони, Иосип Иванович, что на государевом дворе стоят у Васьки Старкова, плохие кони, сохи не тянут… — вступил Олтушка Евдокимов. — А добрых коней, сказывают, на Русь отправили!..

— Кто отправил? — зыркнул на него Щербатый.

Олтушка вовремя язык прикусил: благо не брякнул, что сам воевода и отправил. Леонтьев, опасаясь Осипова гнева, быстро сказал:

— Сие нам неведомо, Иосип Иванович… Токмо и железа на сошники нету и холста на мешки. В чем государев хлеб сдавать?..

— Я ли вам мешки шить должен? Со Старковым думайте…

— Не дает он, не раз говаривали…

— Хватит жалиться, давайте бумагу! — Щербатый выхватил из рук Леонтьева челобитную и начал было читать.

— Сбор весь с вас выправлю до копейки! Без острогу городу не быть! А коли калмыки нагрянут, в избах ваших не отсидишься. Всех, кто не отдаст, на козле растяну! Ослопьем руки-ноги переломаю! — закричал князь Осип.

— А пошто не дозволяешь нашим детишек сватать и замуж выдавать за служилых и жилецких людей? — спросил Семка Генин.

— Коли вам сие дозволить, то весь ваш мужицкий род переведется. Кто будет государеву десятину пахать? Государю то в убыток:…

— Ты меня в тюрьму посадил за то, что дочь за казака отдал, мой дом вконец разорился! Сие не в убыток государю? — с вызовом спросил Генин. — А тебе лед ломать да назьмы таскать бесплатно государю в прибыток? — начал закипать Генин.

Вперед выступил Федор Вязьмитин:

— Дозволь, Иосип Иванович, послать в Москву к государю челобитную по нашим нужам!

— Я здесь не Москва ли? — закричал Щербатый.

Разорвал в клочья челобитную, кинул на пол и стал в ярости топтать ее ногами. Подьячие Попов и Кинозер, скрывая ухмылку, склонились над бумагами, скрипя гусиными перьями.

Щербатый подскочил к мужикам, схватил за бороды Зоркальцева и Генина, подтянул к себе и злобно выдохнул:

— Коли в три дня деньги на плотницкие работы не сдадите, будете столб обнимать под батогами.

— Где их взять, деньги-то? — скривился от боли Зоркальцев.