Чтение онлайн

«Что я наделала, — с отчаянием думала она, — как же быть? Отказаться нельзя, сама же просила, и поехать нельзя».

В военкомате Вера разыскала нужную дверь, несмело постучала и, услышав мужской голос: «Да, да!», робко вошла в маленькую комнатку, где сидел совсем не похожий на военного остроносый старичок в очках.

— Значит, Полозова, — взяв повестку, тоненьким голоском заговорил он, — Вера Васильевна.

— Да, Полозова, — ответила Вера.

— Очень хорошо. Вы, очевидно, знаете, Вера Васильевна, что на ваше имя должен поступить аттестат.

— Какой аттестат?

— Денежный аттестат с фронта от товарища капитана Лужко Петра… Петра… Да, точно, Петра Николаевича.

Еще ничего не понимая, Вера смотрела на лист плотной бумаги, где было написано, что ей ежемесячно, за счет жалованья Лужко, будет выдаваться по восемьсот рублей, впредь до особого распоряжения на прекращение выдачи означенной суммы.

— Так вот в понедельник в десять часиков, — ни на секунду не прерываясь, словоохотливо говорил старичок, — принесите справочку из домоуправления, что вы в нашем районе проживаете, и будьте любезны получить за июль.

Все было так неожиданно, что, даже выйдя из военкомата, Вера еще ничего не понимала, и перед ее глазами попеременно менялись то цифра «800», написанная красивым отчетливым почерком, то фамилия Лужко, так же старательно и даже с нажимом выписанная.

— Петя, милый Петя, — шептала она, — неужели ты знаешь, как я мучаюсь?..

И тут же ее кольнула болезненная мысль. Так это же деньги! Не письмо, а деньги! Она остановилась в своем подъезде, стараясь привести мысли в порядок, одуматься и успокоить прерывистое дыхание. Едва прислонясь к перилам лестницы, Вера почувствовала, как темнеет в глазах, тело становится непослушным и наплывает какой-то сладкий, все размягчающий туман. Очнулась она, сидя на холодной ступеньке, и испуганно вскочила. В подъезде и на лестнице никого не было. Руки и ноги ныли, как после долгого сна. По лицу стекали крупные капли пота.

«Неужели обморок? — мысленно спросила она себя и тут же ответила! — Обморок, очевидно, изголодалась я».

И ей сразу мучительно захотелось есть. Облизывая пересохшие губы, она глотала потоком хлынувшую слюну и от бессилия, от сосущего голода с трудом удерживала слезы.

«Да что я распустилась, — упрекнула она самое себя, — нельзя же так, другим труднее и не хнычут». Она оправила платье, волосы, взглянула в зеркальце и ужаснулась в упор смотревшему на нее худому, большеглазому, с заостренным носом, совсем незнакомому землистому лицу.

Третью неделю продолжались занятия на курсах шоферов, и Селиваныч с Верой надеялись, что если дела и дальше пойдут так, то совсем скоро на заводских машинах поедут новые, свои собственные шоферы. Неожиданно случилось никем не предвиденное.

Из главка, которому был подчинен завод, позвонили директору и сказали, что представленная заводом смета на дополнительные средства для курсов шоферов не утверждена, что начальник главка затею с курсами считает бессмысленной и не разрешает использовать для подготовки шоферов ни одной автомашины, ни одного грамма горючего и требует ликвидировать некомплект в шоферах за счет найма уже обученных и подготовленных шоферов.

Эту весть принес в гараж Яковлев. Он вошел в контору Селиваныча, когда старик и Вера спорили о плане завтрашнего занятия на курсах, поздоровался с Селиванычем и с Верой, на секунду задержал ее руку и сказал:

— Знаете, товарищи, главк средства для наших курсов не отпускает.

— Ну и пусть! — запальчиво выкрикнул Селиваныч. — Мы и без денег шоферов подготовим.

— Все это верно, — присев рядом с Верой, в раздумье ответил Яковлев, — деньги, конечно, не проблема, а вот чем курсантов кормить? Если мы их не зачислим в штат, то не получим продовольственных карточек, а как же они без карточек проживут? Мы не можем так относиться к людям. Директор поручил нам с вами ехать в главк и там всего добиться.

— Мне? В главк? — поднимаясь от удивления, воскликнул Селиваныч. — Да что ты, Александр Иванович, шутишь? Да я не только в главк какой-то, я в нашу дирекцию-то сначала перекрещусь, штук пять папирос искурю, а потом иду. Мое дело руль да педали. Вот поезжайте с Верой.

— Иван Селиванович, что вы? — смутилась Вера. — Вы сами, у вас опыт…

— Ничего, ничего, — остановил ее Селиваныч, — сама выдумала и сама доказывай. А я и так замотался: то бензин, то масло, черт те знает что.

Главк, куда нужно было Яковлеву и Вере, располагался не в основном здании наркомата, а в трехэтажном старинном особняке с двумя запыленными львами у входа на одной из тихих улиц, примыкающих к Арбату. Самого начальника главка не было, и пожилая женщина-секретарь сказала, что по всем вопросам принимает его заместитель товарищ Канунников, вторая дверь по коридору направо.

От этого известия Вера так растерялась, что позабыла, где она и зачем приехала. Она не рассмотрела ни большую, строго убранную комнату, куда они вошли с Яковлевым, ни солидных, с пухлыми портфелями и папками мужчин, которые на диванах и в креслах ожидали приема, чувствуя только, как нестерпимо пылает охваченное жаром лицо. Она подумала было, что курсы шоферов запрещены не потому, что так нужно было, а из-за нее, из-за отношения к ней Канунникова, но тут же отбросила эту мысль, решив, что как бы ни был Канунников плох, но все же начальник и не может из-за личных отношений губить такое нужное дело.

Понемногу она оправилась от смущения и осмотрелась. Ни в самой просторной комнате, ни в тех людях, что молча сидели здесь, ничего особенного не было. Только когда выходил кто-нибудь из другой комнаты с обитой кожей дверью, Вера по их лицам — то деловым, сосредоточенным и довольным, то взволнованным, сердитым и даже озлобленным — видела, что за той дверью сидит большой начальник и там решаются важные вопросы. За дорогу, пока ехали до главка, Вера все передумала, что скажет о курсах шоферов, а вот сейчас, видя выходивших от Канунникова мужчин, она робела, сбивалась с мыслей, все больше и больше теряя прежнюю уверенность. Еще больше смущала Веру молчаливость и какая-то странная отчужденность Яковлева. Он сидел, заложив ногу за ногу, смотрел в потолок и, как казалось Вере, был далек от всего, зачем они сюда приехали.

Они сидели час, второй, третий, а молодой парень, очевидно секретарь, все не приглашал их к Канунникову.

— Я прошу еще раз доложить о нас, — не выдержав, сердито сказал секретарю Яковлев, и голос его и особенно суровое, изменившееся до неузнаваемости лицо опять удивили Веру.

— Товарищ Канунников принять вас не может, — возвратясь в приемную, учтиво сказал секретарь. — Вопрос о ваших курсах решен окончательно и пересматриваться не будет.

— Но мы хотели бы поговорить лично, — сказал Яковлев.

— Ничего не могу сделать, товарищ, — с прежней учтивостью ответил секретарь и, отойдя от Яковлева, заговорил с высоким мужчиной в серой, промокшей на спине куртке.

— Та-а-ак, — угрожающе протянул Яковлев и вдруг, улыбнувшись Вере просто и беззлобно, с неожиданной веселостью добавил: — Видать, верна пословица: лбом стены не прошибешь, а тут стены, кажется, очень крепкие. Поехали, Вера Васильевна, жаль, что полдня потеряли.

Подходя к своему дому, Анна Козырева остановилась в радостном изумлении. В палисаднике за почернелым низеньким заборчиком из тонких пластин, словно девушки на выданье, пышно раскинули нежные ветки две вишни-погодки. Среди зеленых, только что омытых дождем листьев янтарем проглядывали едва закрасневшие, но уже крупные плоды. Густая мелкосетчатая тень от вишен падала на поблескивающие окна и пятнала уже больше года не беленную стену. Там, где падала тень, и стена и окна казались новыми, совсем такими же, какими были двадцать лет назад, когда Анна стала не Володина, а Козырева, и они с Ваней из полуразвалившегося дома на берегу Яузы переехали в этот тогда еще пахнувший свежей сосной домик. Как и тогда, двадцать лет назад, глядя на вишни и на домик, Анна чувствовала горячие удары сердца и вдруг нахлынувшую волну радости.