Чтение онлайн

С каждым словом Поветкина Лужко дышал все чаще и отрывистее; бледное, утомленное лицо его наливалось жаром: почти совсем закрытые глаза раскрывались все шире и шире, и он, не выдержав внутреннего напряжения, стиснул руки Поветкина и с глубоким вздохом воскликнул:

— Эх, черт возьми! Сергей, ты понимаешь, ты обновил меня! Кому еще я бы не поверил, а тебе верю, верю, Сережка! Давай еще по глоточку, и я в батальон… Всех, всех обойду и всем скажу, такое скажу…

Никто не знал, что творилось в душе Кости Дробышева, когда после бессонной ночи в землянке командира пулеметной роты вышел он на улицу и, ослепленный сиянием только что поднявшегося солнца, впервые в жизни увидел самую настоящую «передовую», самый настоящий фронт, о котором сложились у Дробышева свои представления. Да! Это была не просто высота, наискось рассеченная обрывистым углублением железнодорожной выемки, это был район обороты второго батальона, где Дробышев будет теперь командовать пулеметным взводом. И посеребренная первыми заморозками искристая земля вокруг была не обычной землей, где выращивали хлеб, а полем боя, где за двумя рядами проволочных заграждений укрывались наши бойцы, а по другую сторону — немцы, противник, тот самый противник, о котором бесконечно говорили целых полтора года и которого Дробышев видел только во сне. Теперь этот противник был рядом, всего в двух-трех сотнях метров, и Дробышев жадно всматривался в темнеющие траншеи и окопы, надеясь увидеть там то, что приводило его в дрожь и трепет. Но, так же как и в нашем расположении, на стороне противника было тихо и безлюдно.

Это безлюдье, нерушимая тишина, радостное сияние солнца и убеленная изморозью земля навеяли на Дробышева мечтательное настроение. Он стоял во весь рост в окопе и, совершенно забыв, что находится на фронте, вспоминал последние дни в военном училище, когда они, выпускники, сдав все экзамены, беззаботно бродили по городу, грезя о назначениях, о встречах, о переписке. От воспоминаний об училище мысли Дробышева переметнулись на родной дом. В такой же вот, что желтеет вдали, путевой будке оставались отец, мать, сестренки, братишки. Ему хотелось заехать к ним, показаться в новой лейтенантской форме, но предписание обязывало без промедления ехать в свою часть, и он так и не сумел побывать дома.

Размечтавшийся Дробышев не заметил, как из землянки вышел командир роты старший лейтенант Бондарь и, остановясь в окопе, с любопытством смотрел на него. Еще вчера при встрече Бондарь определил, что новый командир взвода, несомненно, мечтатель и что фронтовая жизнь представляется ему совсем не такой, какой она есть в действительности. Это беспокоило Бондаря, и он в первом же разговоре постарался раскрыть перед молодым лейтенантом всю сложность боевой действительности. По тому, как по-детски, задорно искрились наивные глаза лейтенанта, как вспыхивало румянцем его веснушчатое с нежным пушком на верхней губе лицо, Бондарь понимал, что не слова, а только сама жизнь изменит строй мыслей лейтенанта.

— Ну что ж, товарищ Дробышев, — сказал Бондарь, — пойдемте я вас взводу представлю.

Дробышев вздрогнул, услышав голос командира роты, но тут же оправился и весело проговорил:

— А тишина-то, товарищ старший лейтенант, удивительная!

— Ненадолго! — ответил Бондарь, спускаясь в ход сообщения.

Дробышев шел за ним, с тем же любопытством осматриваясь по сторонам, и думал о предстоящей встрече со взводом. Этот момент в училище считали самым важным в жизни молодого командира. Сейчас командир роты выстроит взвод, и Дробышев один останется под взглядами своих подчиненных.

«Я скажу, — думал Дробышев, — «Товарищи пулеметчики…» Нет, не так. Я им скажу так: «Дорогие товарищи! Наша Родина в опасности…» Нет! И это не так. Лучше всего просто: «Товарищи! Меня назначили…»

— Осторожно, — прервал его мысли Бондарь, — это самый опасный участок. Тут всегда обстреливают.

Дробышев пригнулся ниже, напряженно всматриваясь в сторону противника. Там по-прежнему было тихо и безлюдно.

«А видать, старший лейтенант осторожный человек», — подумал он о Бондаре, сам удивляясь своему спокойствию.

— Ложись! — крикнул Бондарь, и еще не успел Дробышев сообразить, как над головой, звеня и щелкая, запели пули. Звук этот был хорошо знаком ему, но он не удержался, упал на дно хода сообщения и скорее инстинктом, чем сознанием, понял, что свистят над ним вражеские пули и что впереди совсем недалеко глухо стучит пулемет. Дробышев хотел привстать, но руки и ноги дрожали, все тело расслабло, и лицо покрылось мокрой испариной. С трудом овладев собой, он все же привстал и тут же упал вновь, отброшенный упругой волной горячего воздуха и оглушенный чем-то гулким и резким.

— Снаряд! — только через минуту опомнясь, выкрикнул он, стараясь говорить весело и непринужденно.

— Не снаряд, а мина, — сказал Бондарь. — Не вставайте, не вставайте!

Совсем рядом одна за другой рвались мины, и после каждого взрыва Дробышев вздрагивал, все плотнее прижимаясь к земле. По лицу катились крупные градины пота, в горле пересохло, и шершавые губы саднили, как в самую тяжелую жару.

«Струсил, струсил», — билась навязчивая мысль. Он вновь хотел встать, но тело словно приросло к земле.

— Кажется, все, — сказал Бондарь, — только не высовываться из траншеи.

С трудом передвигая ноги, Дробышев двинулся за Бондарем. Все ему казалось теперь ненужным и неинтересным. Как хорошо было дома. И в училище неплохо. Сидят сейчас курсанты в классах, и тихо там, тепло, уютно. Ему стало нестерпимо жаль всего, что осталось позади, в прошлом, и хотелось вернуться в это прошлое и навсегда остаться там.

— Ну, вот сейчас и ваш первый расчет, — сказал Бондарь, оборачиваясь к Дробышеву, — народ хороший, пулеметчики боевые, все в боях не единожды бывали.

«Все в боях бывали, — мысленно повторил Дробышев, — а я, кроме стрельбища, ничего не видел».

От этой мысли ему стало обидно и досадно на самого себя. Он с силой сжал кулаки, прикусил губу и, собрав всю волю, выглянул из хода сообщения. Вокруг все так же расстилались залитые солнцем искристые поля, тянулись бесконечные траншеи и окопы.

— Товарищ старший лейтенант, — услышал Дробышев приглушенный голос. — Второй взвод занимает огневые позиции. Одна смена у пулеметов, вторая отдыхает, третья бодрствует. Никаких происшествий не случилось. Командир взвода старший сержант Козырев.

— Здравствуйте, товарищ Козырев, — сказал Бондарь, — знакомьтесь: новый командир вашего взвода лейтенант Дробышев.

«Вот и начинается», — подумал Дробышев и, увидев перед собой усатое лицо с внимательно-насмешливыми карими глазами, чуть не отступил назад. По рассказам командира роты он знал, что его помощник суровый и строгий человек, которого уважают во всем батальоне и который бессменно работает парторгом роты. Тогда это радовало Дробышева, теперь же, увидев Козырева и особенно встретясь с его глазами, Дробышев растерялся, не зная, что сказать.