Люди и деньги
Шрифт:
Т. Вайсман в работе «Деньги как мотив» пишет:
«Для одних деньги символизируют их сексуальную состоятельность, и они воспринимают потерю денег как кастрацию. Другие в минуту опасности начинают жертвовать крупные суммы денег в целях «профилактической самокастрации». Третьи тратят деньги совершенно импульсивно, без всякого учета их реальной стоимости. Почти каждый из нас действует в ущерб своим интересам, когда речь идет о «бесценных» объектах. А за некоторые головы, напротив, может быть назначена цена. Всеобщая эквивалентность денег — это иллюзия: на «кровавые деньги» покупают совсем не то, что на честно заработанные, а деньги, полученные в дар от короля, — это не то же самое, что выигрыш в лотерею» (Wiseman, 1974).
Для современного человека, как и для его далекого предка, деньги таят в себе что-то мистическое. Они способны проникать в самые иррациональные и глубинные пласты нашей личности и пробуждать жадность, ревность, зависть и страх. Большинство людей верит, что многие их повседневные проблемы можно было бы разрешить, если бы у них было достаточно денег.
Рассел Белк и Мелани Валлендорф (Belk & Wallendorf, 1990) предлагают различать сакральный и профанный смысл денег. Профанные объекты взаимозаменяемы и оцениваются чисто утилитарно. Сакральные объекты часто не предназначены для функционального использования и не могут обмениваться на обычные объекты. Обмен священных объектов на деньги разрушает их сакральный статус, поскольку подвергает их недопустимому контакту с областью профанного.
К «сакральным» предметам в современной культуре, помимо традиционных религиозных реликвий, относятся подарки, предметы, полученные по наследству, а также личные коллекции. Эти объекты должны быть защищены от контактов с «профанной» областью товарно-денежных отношений и потребительского использования. Например, филателист никогда не наклеит марку из своей коллекции на почтовый конверт. Некоторые объекты получают сакральный статус именно благодаря тому, что выходят из употребления. Так, старые деревенские прялки, патефоны, утюги и другие вполне утилитарные предметы с годами становятся «антиквариатом» и приобретают вторую жизнь как сакральные предметы для коллекционеров.
Сами деньги во многих традиционных культурах имели сакральный характер. Они применялись лишь в церемониальных целях, например, для выкупа за невесту, подарков, уплаты штрафов за преступления, но не для покупки еды, одежды или жилья.
Так, в племенах леле, проживающих на территории современного Заира, в качестве ритуальных денег служит особая ткань, сплетенная из пальмового волокна. Эти «деньги» используются для выкупа невесты, для уплаты штрафов за преступления (например, супружескую неверность), а также для оплаты услуг шаманов-целителей. На них нельзя купить еду или построить дом. Дома строятся совместными усилиями родни и соседей, а если у человека не хватает еды, ее тоже приносят родственники.
В Западных странах деньги, наоборот, слишком профанированы, чтобы использоваться для некоторых особых случаев: за деньги нельзя купить невесту, освобождение от уголовного наказания и (в идеале) политическую должность. Деньги рассматриваются как неподходящий подарок, поскольку представляют собой слишком точную меру любви. В то же время деньги в современном обществе выступают как волшебный талисман, способный исполнить почти любое наше желание, наделить их владельца магической силой и властью.
Кроме того, современная западная культура различает «профанные» и «сакральные» деньги в зависимости от их происхождения. Например, неожиданный выигрыш в лотерею, компенсация в результате несчастного случая, наследство, гонорар или премия рассматриваются как «особые» деньги, которые обычно тратятся не на повседневные нужды, а на покупку особых предметов или необычных переживаний, которые будут служить напоминанием о «сакральном» происхождении этих денег.
Как любой сакральный объект, деньги могут быть использованы как во благо, так и во зло. Иудейско-христианская этика относится к деньгам противоречиво: с одной стороны, верующих призывают быть бескорыстными, альтруистичными и аскетичными, а с другой — трудолюбивыми, бережливыми и справедливыми. Эта противоречивость сохраняется и в светском отношении к деньгам.
С одной стороны, большинство людей согласны с тем, что «истинные ценности» — жизнь, любовь, уважение, бессмертие — нельзя купить за деньги. А с другой, повседневная практика платного усыновления и суррогатного материнства, браков по расчету и проституции, заказных убийств и абортов, политических и PR-компаний, религиозных пожертвований и благотворительности убеждает в том, что за деньги продаются и покупаются жизнь и смерть, любовь и престиж, доброе имя и благодарность потомков.
Священное и профанное часто смешиваются и меняются местами. По мнению Р. Белка и М. Валлендорф, женщины рассматривают деньги как способ приобретения вещей, а мужчины — как способ приобретения власти. Эти гендерные различия в отношении к деньгам имеют глубокие исторические корни. Как показали исследования американского социолога Вивиан Зелицер, в семейном разделении труда между мужчинами и женщинами именно труд мужчины, совершаемый вне дома, рассматривался как сакральный акт «добывания хлеба насущного» (Zelizer, 1989).
Заработки же женщин, связанные с ведением домашнего хозяйства (продажа молока, яиц, овощей, шитье, вязанье, обслуживание квартирантов) считались несерьезным «подспорьем» к семейному бюджету. Поэтому деньги, заработанные женщинами, до сих пор бессознательно воспринимаются многими как профанные. Это деньги, которые тратятся «на булавки» — предметы потребления, развлечения, личные удовольствия (хотя в действительности это может быть далеко не так). Деньги, заработанные мужчиной, сохраняют свой сакральный характер.
Р. Белк и М. Валлендорф считают также, что деньги, заработанные трудом, не приносящим внутреннего удовлетворения, являются целиком профанными, а доходы, извлекаемые из любимого дела, воспринимаются как сакральные. Со времен Древней Греции до наших дней предпринимательство, искусство зарабатывать деньги, воспринимается как нечто сомнительное. Деятельность буржуа, nouveau riche, менее почетна, чем труд ремесленника и рабочего или богатство аристократа. Некоторые виды деятельности, такие, как «священный долг» врача исцелять страждущих, настолько диссонируют с необходимостью принимать денежное вознаграждение за свой труд, что финансовые расчеты с пациентами обычно доверяются секретарю или медсестре.
Добровольная бесплатная работа священна, а точно такая же работа, выполняемая за деньги, профанна. Для некоторых людей плата за ведение домашнего хозяйства и уход за детьми кажется неприемлемой, поскольку профанирует священный долг. Однако проституция успешно трансформирует сакральный акт в формальный деловой обмен.
«Таким образом, — пишет Р. Белк, — деньги, полученные за работу, выполненную со страстью, священны, так же, как и деньги, заработанные тяжелым трудом и не сулящие большого богатства. Деньги, приобретенные без труда, рассматриваются как зло и угрожают поработить человека, даже если он пытается использовать их на добрые цели» (Belk, 1991).