Чтение онлайн

Собаки обнюхивали его ноги, и он поставил одну на другую, хотя опереться плечами ему было не на что. Капитан бросил собакам куртку Джулая и приказал ему:

— Раздевайся!

— Раздеваться? Зачем, капитан? — Наверное, он покраснел, но в потемневшем воздухе этого не было видно. — Раздеваться? — повторил он.

Он начал раздеваться, полагая, что капитан хочет посмотреть, как его избили в казарме. Абсолютная серьезность капитана убеждала его.

— Но зачем? — спросил он. — Ведь прохладно!

— Давай! — сказал капитан.

Джулай медленно раздевался, а капитан брал его вещи и бросал собакам.

— Странно, — сказал Манера, — что он собирается делать?

— Говорят, он шутник, — сказал Третий.

— Какую же это шутку он собирается с ним сыграть? — сказал Манера.

Собаки обнюхивали вещи Джулая, Гудрун принялась разрывать его куртку.

— Зачем вы бросаете мои вещи собакам? — спросил Джулай.

Он наклонился, чтобы отнять у Гудрун куртку. — А то разорвут, — добавил он. Но Гудрун с рычанием прыгнула на него, и Джулай попятился.

— Ja! — крикнул капитан. — Fange ihn! [32]

— Что он говорит? — сказал Манера.

Гудрун, рыча, поставила передние лапы на куртку и снова принялась терзать ветхую материю, пропитанную запахом человека. До поры она удовольствовалась этим.

— Fange ihn! — снова приказал капитан.

Но Гудрун не слушалась. Она остервенело рвала ветхую куртку и даже унесла подальше от Блута рубаху, которую тот обнюхивал.

— Не волнуйся, — сказал Манера Джулаю. — Капитан даст тебе во что одеться.

Все пятеро ополченцев подошли ближе, чтобы все видеть, и стали в круг. Они смотрели на полуголого Джулая, и их заранее разбирал смех. Они смотрели на собак — на Блута, обнюхивавшего одежду, на Гудрун, рвавшую ее зубами, — и не могли удержаться от хохота.

— Ох! — сказал Первый.

— Ха-ха! — подхватил Третий.

Из освещенной двери на двор вышел человек в широкополой шляпе с черным хлыстом. С минуту он присматривался, что происходит, потом большими шагами направился к своей цели. Подойдя к капитану, он сказал:

— Они звонят, нельзя ли отложить на завтра.

— Почему?

— Сейчас слишком темно.

— Что слишком?..

— Слишком темно. Они не могут привести в исполнение…

— Темно? — переспросил капитан. — Пусть зажгут прожектора. Что у них там, на Арене, прожекторов нет?

Он сам двинулся прочь, чтобы поговорить по телефону, потом, сделав два шага, вернулся, пристегнул собакам поводки и велел парню из СС держать их.

— Не бойся, — сказал Джулаю Манера.

Джулай стоял в одних трусах и в домашних туфлях.

— Но ведь мне холодно, — ответил он.

Он стоял на том месте, где его оставил капитан, и непрерывно растирал руками грудь, живот, плечи, тер ногу о ногу, задирая ее сколько мог. Это было смешно, и ополченцы смеялись. Не то чтоб очень весело, но смеялись.

А на сворках ждали две собаки: одна, улегшись на землю, все еще рвала зубами куртку и рубаху, Блут садился и вставал, вертелся на месте, нюхая воздух, скулил.

Человек в широкополой шляпе и с хлыстом удивленно озирался, будто стараясь понять, что происходит.

— Что тут за новости?

Он озирался вокруг.

— Долго они еще будут держать меня так? — сказал Джулай. — Я замерз.

— Не бойся, — сказал ему Манера.

— Что он собирается со мной сделать?

— Ничего, Джулай. Теперь уже все позади.

— Но мне холодно. Я так замерзну до смерти.

— Он хочет только тебя припугнуть, — сказал Манера.

И тут вернулся капитан.

Он посмотрел на стоявших в кружок ополченцев, на Джулая в трусах и наклонился, чтобы опять отстегнуть поводки у собак.

— Ты почему не разделся? — спросил он у Джулая.

— Капитан! — ответил Джулай. — Я и так совсем голый.

Клемм указал стеком на трусы.

— На тебе еще это!

— Что же, мне и трусы снять? — спросил Джулай.

Когда он остался только в носках и в домашних туфлях, капитан спросил его:

— Сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

— А! — сказал капитан. Он стоял, наклонившись, положив руки на загривки собак, и задавал вопросы.

— Двадцать семь? — повторил он и стал спрашивать дальше: — Ты живешь в Милане?

— В Милане.

— А родом ты из Милана?

— Нет, из Монцы.

— А, из Монцы! Значит, ты родился в Монце?

— В Монце.

— Монца! Монца! А отец у тебя есть? И мать?

— Есть мать. Она живет в Монце.

— Старая?

— Да, старая.

— А ты с нею не живешь?

— Нет, капитан. Моя мать живет в Монце, а я в Милане.

— А где ты живешь в Милане?

— За воротами Гарибальди.

— Понимаю, — сказал капитан. — В старом доме?

— В старом доме.

— В одной комнатенке?

— В одной комнатенке.

— И как же ты там живешь? Один?

— Я в прошлом году женился, капитан.

— Ах, ты женат!

Ему хотелось знать все о том, что он собирался разрушить, — и о древнем и о живом. Присев между собаками, он смотрел на голого человека, стоявшего перед ним.

— И молодая у тебя жена?

— Молодая. На два года младше меня.

— Вот оно что! И хорошенькая?

— Для меня хорошенькая, капитан.

— А ребенка у вас еще нет?

— Нет еще, капитан.

— И не ждете?

— Пока не ждем.

Казалось, он хотел получить все от этого человека, попавшего в его руки. Чтобы тот больше не был для него незнакомцем. Чтобы он стал для него во всех отношениях живых человеком. Или Клемм просто хотел начать все сначала, накалить атмосферу?

— А чем ты занимаешься? Каким ремеслом?

— Я бродячий торговец.

— Как? Бродячий торговец? Ты ходишь по городу и торгуешь?

— Хожу и торгую.

— Но зарабатываешь очень мало, почти ничего. — И тут капитан сказал собакам: — Zu! Zu!