Чтение онлайн

– Это верно, - согласилась Ольга и все-таки отпила из кубка, хотя в нее уже действительно не лезло.
– Только мне кажется, ремонт у Жака растянется на неопределенный срок, как он того и опасается. Он совершенно точно предположил, что в его гостиную скоро начнут водить экскурсии. Король будет только началом, потом Флавиус и сотрудников притащит... Он на полном серьезе назвал эту жуткую кляксу "прелестью"? Ему правда так понравилось?

– С чего бы он притворялся? Конечно, правда.

– И королю тоже понравится?

– Насколько я его знаю, должно понравится. Мэтр неоднократно с неодобрением отзывался о его "нездоровом интересе ко всяческим неподобающим зрелищам". Но интерес его величества - это мелочи по сравнению с тем, что сотворит мэтресса Стелла, если до ее приезда эту стенку не почистят. А ведь она должна со дня на день приехать, и любимая ученица ей непременно скажет, зная ее интерес к человеческим потрохам. Начнется с того, что она придет посмотреть, потом она пожелает собрать образцы тканей для анализа, потом притащит коллег, и закончится тем, что она потребует вырезать "эту прелесть" вместе с куском стены и отдать ей в анатомический музей.

– Так не проще ли сразу этот кусок вырезать и отдать ей?

– Хорошая мысль, - согласился Элмар совершенно серьезно.
– Завтра посоветуй это Жаку, на мой взгляд ты придумала очень удобное решение его проблемы. И мэтресса будет счастлива, и все желающие смогут посмотреть на ее "прелесть", не мешая при этом Жаку. Может он успокоится и перестанет ехидничать. В любом случае, ремонт не затянется из-за любопытных посетителей и мне не придется долго терпеть его присутствие в моем доме.

– Элмар, разве ты так его не любишь?

– Вообще - люблю, но когда он вот так себя ведет, терпеть не могу. Я понимаю, у него неприятности, но это не повод говорить гадости друзьям и портить им настроение... которое, впрочем, и так было испорчено. Не у него одного неприятности, но почему-то никто больше так себя не ведет.

– Почему никто?
– Может, не следовало этого говорить, но в Ольге взыграло стремление к справедливости.
– А ты сам? Весь вечер ворчал и ругался непонятно из-за чего. Неужели тебя на самом деле так обидел тот паразит? Или это тебе еще во дворце настроение испортили? Из-за того вы с Жаком и сцепились. Если бы ты не психовал, он бы не стал выдвигать свои дурацкие предположения, будто ты так злишься из-за того, что тебе сказали правду.

– А они действительно были дурацкие?
– все так же серьезно уточнил принц-бастард.

– Неужели это можно принимать всерьез? Ты вовсе не толстый, просто в одежде кажешься громоздким. И уж конечно не титулами собирался кого-то пугать, слава богу, и так есть чем. И все это знают, Жак в том числе. Никак это не было правдой, и даже не похоже. Ты действительно именно из-за этого так расстроился?

Элмар вздохнул и повертел в руках кубок.

– Ольга, скажи мне честно, ты точно уверена, что это не похоже на правду, или же ты просто пытаешься меня утешить? Я ведь действительно так разозлился именно из-за этого. Ужасно разозлился, наорал на всех, хотя необходимости не было, Флавиусу нахамил, хотя он ни в чем не виноват, с Жаком поцапался... Впрочем, Жак сам нарвался на скандал. А еще... Этого пока никто не знает, но завтра все равно узнают, и ох как мне от Шеллара влетит за нарушение дипломатического этикета... Когда я на пять минут вернулся во дворец, занести в кабинет печати перед тем как отправляться домой, я за эти пять минут успел еще и международный скандал учинить. Принесли демоны этого Факстона как раз в такой момент! И ведь видел же, негодяй, в каком я виде и как я сердит, не мог отложить свои шкурные дела до завтра! Непременно ему надо было начать мне вкручивать, как глубоко не прав мой кузен в своих попытках дискредитировать уважаемого магната господина Дорса, может у него и не самая кристальная репутация, но нам крайне невыгодно с экономической точки зрения лишаться единственного источника поставок современного оружия... Я ему чуть морду не набил, а уж наговорил такого, что вспомнить стыдно. Любой уважающий себя король после такого обращения начал бы войну, хорошо еще, что голдианские магнаты немного по другому устроены, они только из-за финансовых интересов могут до такого дойти. Но от Шеллара мне теперь попадет, это как яблоко разрубить. А от мэтра и того хуже...Теперь вот пытаюсь спокойно осмыслить истинные причины своего гнева, и начинаю сомневаться... Ольга, мы ведь с тобой друзья, я не обижусь, если ты честно скажешь, как думаешь. Я точно знаю, что ты ни в коем случае не хочешь меня обидеть или подразнить, как Жак.

– Да я никак не думаю...
– Ольга слегка растерялась от такого вопроса. Она действительно не задумывалась над тем, каков может быть процент правды в оскорблениях, так рассердивших Элмара. Они ее просто возмутили, как вообще любые оскорбления, и всего лишь.
– Если хочешь, давай подумаю. Крепко, как король выражается. Кстати, почему бы тебе его не спросить? Или мэтра?

– Их я тоже спрошу, но только если без них не разберусь. А то они очень любят давать мне советы, к тому же поразительно однообразные. Почему-то мой дорогой кузен полагает, что стоит мне бросить пить, и все мои проблемы решены. Он хоть сам-то в это верит?.. Так вот, советы мне как раз не требуются. Я просто хочу понять. И зачем тебе долго думать? У тебя есть женская интуиция, ты должна просто чувствовать.

– Да я-то чувствую, только надо подумать, как это можно словами сказать... Жак, конечно, полную фигню спорол, никакая это не правда, а что-то такое... что-то в тебе самом. Понимаешь?.. А то я так непонятно объясняю... Объективно это неправда, а субъективно ты что-то в этом нашел такое, только для тебя понятное, что тебе очень не понравилось. Что-то подсознательное... Вот, примерно так можно сказать: ты в глубине души боишься, что это может быть правдой. Или стать, когда-нибудь. Ты подумай сам, я не знаю, тебе виднее. Может, ты патологически боишься когда-нибудь растолстеть, или что... ты же лучше знаешь.

Печальное лицо первого паладина болезненно передернулось и тут же разгладилось, снова приобретя прежнее задумчивое выражение. Он заглянул в кубок и тут же отставил его, хотя кубок был еще полон.

– Да, - глухо повторил он.
– Я лучше знаю. Но мне почему-то нужно было, чтобы кто-то мне об этом сказал, потому что сам я боюсь себе признаваться... Извини, что я затеял весь этот дурацкий разговор, и давай больше об этом не будем.

– Если ты не хочешь, давай не будем...
– еще сильнее растерялась Ольга.
– Но ты что, действительно из-за такой ерунды?..

– Нет, конечно...
– Элмар помолчал, снова повертел в руке кубок и снова поставил на место, ни разу не пригубив.
– Да что это я, в самом деле, как барышня на первом свидании ломаюсь. Я действительно в глубине души боюсь, но, конечно, не такой ерунды, как растолстеть, а кое-чего более реального... и более страшного, для чего не нахожу достаточно точного названия.

– Перестать быть героем?
– тихо предположила Ольга, вспомнив вдруг мрачноватое застолье в большой купальне и такую же, как сегодня, болезненную грусть в глазах отставного героя.

– Можно сказать и так...
– пожал плечами Элмар.
– А можно и иначе. Но по сути ты права. Я боюсь, что в один прекрасный день кто-то с полным на то правом скажет мне то же самое, и мне нечего будет возразить, потому что все, что у меня останется - это былая слава и воспоминания. Ну, еще титул и куча денег, но это сомнительное достоинство, не стоящее упоминания. А быть героем я перестал уже давно, только это пока не очень заметно. Надо просто иметь мужество сознаться в этом хотя бы самому себе.

– Неправда!
– возмутилась Ольга, которую пионерское стремление к справедливости так и не попустило.
– Что ты выдумываешь! Вечно ты как только что-то сделаешь такое, за что потом стыдно, так и начинаешь предаваться самобичеванию. Сегодня ты спас нас всех, а теперь рассказываешь, что перестал быть героем. Не бери дурного в голову, оттого, что ты перестал специально искать на задницу приключений, ты не стал ни слабее, ни трусливее, ни глупее. И сноровку не потерял, это даже мне видно. Я, правда, не знаю, каким ты был раньше, но вряд ли вообще возможно, чтобы ты был лучше, чем сейчас. Ты просто тоскуешь.