Чтение онлайн

Очень скоро оттуда вышел Монгола с двумя пистолетами и длинной саблей. Остановился перед часовыми, коротко приказал:

— Что бы ни случилось, отсюда — ни на шаг!

Потом легко взбежал на палубу. Оттуда послышались тревожные свистки. В ответ на них только что крепко спавший корабль начал быстро пробуждаться.

Через открытую дверь в переборке Иржи видел, как матросы выскакивали из гамаков. Наспех одевшись, часть тут же протопала наверх. Вслед за ними Нарген повел всех свободных егерей. А снизу, из трюма, появились баталеры с охапками штуцеров и сабель в руках. Оставшиеся на батарейной палубе матросы торопливо открывали крышки орудийных портов. Потом начали гурьбой наваливаться на лафеты, откатывая пушки. Замелькали длинные шуфлы, которыми проталкивали в жерла картузы с порохом.

— Ну и переполох, — озадаченно сказал Монтегю. — На нас явно напали.

Корвет резко накренился на правый борт, потом — на левый. Грохнул выстрел палубного фальконета. Сверху доносились ругань, топот, рассыпчатый треск штуцеров. Потом где-то на уровне ватерлинии ухнули взрывы ручных бомб. Внезапно весь этот шум и гвалт перекрыли удары тугого, плотного воздуха. Это заговорили двенадцатифунтовки, главное оружие «Гримальда». Из коридора Иржи видел, как орудия одно за другим подпрыгивали, катились от бортов и останавливались, натянув толстые канаты.

— Слушай, да ведь нас на абордаж берут! — сказал Монтегю.

— Неужто муромцы?

— Хрен его знает. Как думаешь, отобьемся? Иржи прислушался. Шум на палубе вроде стихал.

— Да должны.

«Гримальд» между тем продолжал вести беглый огонь сразу обоими бортами. Остро пахло жженым порохом. Батарейная палуба постепенно наполнялась дымом, в котором метались полуголые канониры. Они подбегали к разряженному орудию, окатывали его водой, шуровали в стволе банником, забивали новый заряд. Картуз внутри ствола дырявили, подсыпали в запальное отверстие мелкого пороха, тут же подносили пальник и зажимали уши. Орудие грозно рявкало.

Наконец сверху прибежал лейтенант Динц. Засвистел, замахал руками. Пальба смолкла. Чуть позже по трапу спустились Чимболда и Меко. Оба вспотевшие, запаленные, пахнущие порохом.

— Идите на палубу, там помощь нужна, — отдуваясь, сказал Чимболда. Наша смена наступила.

— Кто же это напал, Бурхан?

— Да кто ж тут может напасть? Ушкуйники, конечно. Золото они, знаешь ли, нюхом чуют. А может, и донес кто.

— Отбились?

— Да, уже кончилось все. Только один скампавей за нас и зацепился. На свою беду! Остальные промахнулись. Хвала аллаху, не рассчитали разбойнички. Очень уж быстро «Гримальд» плавает...

В трюм вели раненых. Справа за кормой пылало судно. На его фоне четко выделялся долговязый силуэт в плаще. Иржи почувствовал большое облегчение от того, что капитан жив и находится на своем месте.

Свет пожара отражался от парусов и падал на палубу «Гримальда». А на палубе темными мешками валялись тела. У одного в такт качке шевелилась голова с острой, задранной к небу бородой. От борта к борту, позванивая, перекатывалось выроненное оружие. На крышке люка у грот-мачты кому-то перевязывали ногу ослепительно белым бинтом

Несмотря на темноту, было поднято много парусов, а на верхних реях висели матросы и распускали дополнительные. Корвет быстро плыл мимо лесистого берега. Ни один огонек не проблескивал среди деревьев. Иржи вспомнил, что накануне кто-то из матросов называл Южный Муром безлюдными чащобами. Так оно и было, если не считать ушкуйников людьми.

— Ну, чего стоите? — хмуро спросил Паттени.

— А что делать?

— Берите вот этого за руки да за ноги.

Иржи с Монтегю отнесли бородатый труп на полубак и уложили в ряд с другими. Потом вернулись за следующим. Его лицо показалось Иржи знакомым. Приглядевшись, он понял, что это тот самый сизоусый старшина, который минувшим днем радовался выходу в озеро Нордензее.

Подошел Паттени и тоже наклонился над трупом.

— Золото, ребята, золото, — сказал он. — Черт бы его побрал.

Больше всего выбивало из колеи отсутствие логики, минимального здравого смысла. Арестовали их солдаты местного гарнизона по причине сомнений в том, что Мартин является служащим курфюрстенвера. Но в этом случае его дело относилось к юрисдикции гражданских властей, и право на арест имела полиция Шторцена, отнюдь не комендатура этого славного города.

Мартин немедленно выразил свое недоумение и несогласие. Но командовавший патрулем молоденький офицер от объяснений уклонился.

— У меня приказ, — с гордостью сообщил он

И погладил тонкие усики. Тоже — с гордостью.

Мартин ему позавидовал, поскольку давно потерял способность испытывать большую симпатию к собственной персоне. Это случилось после одного разговора с отцом. Еще на Земле.

Здесь же, на Терранисе, пришлось вылезать из кареты и долго ждать участи в караулке. Там не было недостатка в желающих поглазеть на живого настоящего ящера.

— Терпи, — сказал Мартин.

— Терплю. Нас что, враги схватили?

— Нет, дураки.

Хзюка с довольным видом квакнул.

— Ага! У вас тоже есть.

— Есть, как не быть. Дураки есть везде, где умеют разговаривать. Но только вот разговоров не любят, хотя сами поговорить не прочь.

— Это как? Не понимаю.

— Ну, умный знает много слов, только без нужды их не употребляет. Глупый — тот наоборот.

— Хо! У нас тоже. Кто мало смыслит, тот много болтает.

— А слушать не хочет.

— Вот-вот. Точно. Но самые страшные дураки как раз молчаливые.

— Да, пожалуй, — согласился Мартин. — Только это уже не дураки.

— А кто?

— Больные.

— Интересно получается, — сказал Хзюка. — Мы такие разные, а думаем одинаково.

— Это потому, что мы оба думаем.

— А дураки?

— Дураки думают редко, неохотно, со скрипом и с изжогой. Мучаются они от этого.

— Отставить разговоры! — прикрикнул дежурный вахмистр. — Развели тут тарабарщину. Вас не для этого арестовывали

— А для чего? — спросил Мартин.

— Да чтобы поумнели. Известное дело.

— Мы и стараемся, герр вахмистр, — скромно сообщил Мартин.

— Прекратите. В караульном помещении это ни к чему. Караульное помещение для другого предназначено.

Вахмистр произнес всю эту тираду без всякого намека на юмор. А уж любезности ожидать от него никак не приходилось. Мартин с беспокойством подумал о том, что у такого подчиненного должен быть довольно неприятный начальник. Не зря же Обермильх предупреждал.