Чтение онлайн

Не без колебаний доктор взял бумагу и надел очки.

"Я, нижеподписавшийся, Э.К.Вильямс, член Королевского колледжа хирургии, кавалер ордена Британской империи, доктор медицины, удостоверяю, что сегодня в 4 часа 30 минут утра принял физически нормального ребенка мужского пола у самки человекообразной обезьяны, прозванной Дерри и принадлежащей к виду Paranthropus Erectus. 19 декабря 19... года в Сиднее в научных целях мною было произведено искусственное оплодотворение этой самки; своим появлением на свет новорожденный обязан Дугласу М.Темплмору".

Глаза доктора Фиггинса, и без того готовые выпрыгнуть из орбит, приняли такие невероятные размеры, что Дуг подумал: "Сейчас лопнут". Не говоря ни слова, доктор протянул бумагу полицейскому инспектору, посмотрел на Дугласа так, словно перед ним был призрак Кромвеля, и снова подошел к колыбельке.

Еще раз внимательно осмотрев ребенка, он перевел полный изумления взгляд на отца, потом снова посмотрел на ребенка и опять на Дуга.

– Никогда не слышал ничего подобного, - глухо пробормотал он.
– Что это за Paranthropus Erectus?

– Пока о нем еще ничего не известно.

– То есть как?

– Это нечто вроде человекообразной обезьяны. Около тридцати таких экземпляров недавно доставлено в Антропологический музей. Там их как раз сейчас изучают.

– Но вы-то, вы-то...
– начал доктор и, не договорив, снова подошел к колыбельке.

– Нет, это все-таки обезьяна. У нее четыре руки, - произнес он с явным облегчением.

– Не слишком ли поспешный вывод?
– мягко заметил Дуглас.

– Четвероруких людей не бывает.

– А вы представьте себе, доктор, ну хотя бы железнодорожную катастрофу... Вот давайте закроем ему ножки... перед нами просто маленький мертвый ребенок с отрезанными ножками... Вы и теперь настаиваете?

– У него слишком длинные руки, - ответил доктор после минутного раздумья.

– Ну а лицо?

Врач поднял на Дуга растерянный взгляд: он был в полном замешательстве.

– А уши?
– наконец нашелся он.

– Подумайте только, доктор, - произнес Дуглас, - что через несколько лет он мог бы научиться писать, читать, решать арифметические задачи.

– Теперь, когда мы ничего уже не узнаем, предполагать можно все что угодно, - отпарировал Фиггинс, пожимая плечами.

– Нет, почему же, вполне вероятно, мы все это еще узнаем. У него есть братья. Двое уже родились в зоопарке от других самок. Еще трое должны вот-вот появиться на свет...

– Ну, вот тогда и будем...
– пробормотал доктор, вытирая пот со лба.

– Что будем?

– Ну, изучать... решать...

Подошел инспектор. Он быстро-быстро моргал своими белесыми ресницами.

– Мистер Темплмор, что же в таком случае вы хотите от нас?

– Я хочу, чтобы вы выполнили свои обязанности.

– Но о каких обязанностях может идти речь? Это маленькое существо обезьяна. Это совершенно ясно. Какого же черта вы хотите...

– Это мое дело, инспектор.

– Да уж не наше...

– Я убил своего ребенка, инспектор.

– Я понимаю, но этот... это маленькое существо, оно не... оно не является...

– Его крестили, инспектор, и он зарегистрирован в мэрии под именем Джеральда Ральфа Темплмора.

Лицо инспектора покрылось мелкими каплями пота. Вдруг он спросил:

– А под каким именем записана мать?

– Под ее собственным: "Туземка из Новой Гвинеи, прозванная Дерри".

– Ложное показание!
– торжествующе воскликнул инспектор.
– Этот акт гражданского состояния не имеет силы.

– Ложное показание?

– Мать не является женщиной.

– Ну, это еще надо будет доказать.

– Как доказать? Вы же сами говорили...

– По этому вопросу существуют различные точки зрения.

– Различные! Но по какому вопросу? Какие точки зрения?

– Точки зрения крупнейших антропологов по вопросу о том, к какому виду следует отнести Paranthropus. Это промежуточный вид. Кто они, люди или обезьяны? У них много общего и с теми, и с другими. В конце концов, вполне возможно, что Дерри женщина. Пожалуйста, докажите обратное. А пока что ее ребенок - мой сын перед богом и перед законом.

У инспектора был такой растерянный вид, что Дугласу даже стало жаль его.

– Может быть, вы хотели бы посоветоваться со своим начальством? любезно предложил он.

Бесцветное лицо инспектора просветлело.

– О да, сэр, если вы разрешите.

Инспектор поднял трубку и вызвал полицейский участок Гилдфорд. Он невольно с благодарностью улыбнулся Дугу. А доктор подошел к Дугу и спросил:

– В таком случае... если я вас правильно понял... вы скоро станете отцом еще пяти таких обезьянок?

– Вы, видимо, начинаете разбираться в существе вопроса, доктор, ответил Дуг.

ГЛАВА ВТОРАЯ,

которая, как и следовало ожидать, дополняет краткую историю одного преступления краткой историей одной любви. Читатель впервые знакомится с Френсис Доран в ее маленькой деревушке, расположенной в самом центре Лондона. Он снова встречается с Дугласом Темплмором, на сей раз в кабачке "Проспект-оф-Уитби". Впрочем, знакомство наших героев происходит не здесь и не там, а среди цветущих нарциссов.

Вся эта история началась в одно прекрасное апрельское утро (право, зря клевещут на лондонский климат), в то время как Френсис Доран бродила по усеянным цветущими нарциссами лужайкам Риджентс-парка. Она шла, окутанная легким, прозрачным туманом, который поднимается в солнечные дни над мокрыми от росы лугами. Она любила этот парк нежно и как-то по-особенному. Странная и удивительная это была любовь, тем более для жительницы Хемпстед-хайта - самого большого и дикого парка Лондона, расположенного на его северной окраине.

Дорога, по которой можно попасть в Хемпстед-хайт с юга, тянется сперва вдоль широкого, почти голого пустыря, где время от времени бывают многолюдные ярмарки, затем пересекает несколько маленьких улочек, на одной из которых некогда жил поэт Ките, и наконец поднимается в гору; и вот здесь, справа от нее, и лежит этот парк, впрочем, он скорее похож на холмистую, поросшую лесом равнину, пригодную для выпаса овец, чем на обычный городской парк. Теперь, когда вы поднялись до половины горы, сверните направо и начните спускаться по маленькой, еле приметной тропинке; извиваясь между деревьями, она неожиданно приведет вас к крошечной, утопающей в зелени деревушке, которая покажется вам необычайно трогательной посреди океана каменных громад. Носит она многообещающее название: "Вэйл-оф-Хелс", что означает "Долина Здоровья". Прозвали ее так не иначе как в шутку, потому что, по слухам, туманы обволакивают ее постоянно; впрочем, когда я впервые попал сюда, стояла чудесная погода... Мы открыли этот благословенный край с одной моей лондонской приятельницей. И пришли в дикий восторг. Ведь перед нами была настоящая деревня, с небольшими домами, улочками, центральной площадью и даже "пабом" (кабачком) на берегу подернутого туманом пруда. Проходя по одной из этих улочек, такой узкой, что по ней с трудом проезжал велосипедист, мы вдруг заметили стоящий в глубине игрушечного садика небольшой двухэтажный дом, увитый цветущими глициниями и диким виноградом. Широкое окно первого этажа выходило в садик; прохожий, случайно попавший в этот почти неправдоподобный уголок, мог разглядеть очень уютную комнату, обставленную своеобразно, но не крикливо. В доме никого не было видно, и мы, залюбовавшись, простояли перед ним несколько минут, не подозревая, что этот домик в самом сердце деревушки, которая укрылась посреди парка, расположенного в самом сердце Лондона, в один прекрасный день прославится на весь мир.