Чтение онлайн

Нарождающийся робкий день встречает нас картиной окровавленного снежного полотна и запахом воцарившейся смерти.

…Тусклый свет свечи разгоняет полумрак помещения крайне неохотно… На душе противно и пусто. Мне впервые стало казаться, что всё, что я делаю, напрасно. Что, продлевая агонию, мы лишь жалко торгуемся со Смертью. И та, смеясь, снова прячет в складках накидки медяки, приготовленные ею в уплату за жалкие и мелкие наши жизни, машет снисходительно рукой, — мол, завтра зайду, несчастные… Ждите и трепещите.

И самое страшное в том, что людскому роду абсолютно нечего предложить ей взамен. Сколько бы ни изобрёл человек чудес и не произвёл вещей, не накопил богатств и не заботился о своей шкуре, ему нечем откупиться от Старухи. Для неё все наши ценности — ничто.

Её основное мерило — непреходящая вечность. Её главный капитал — воздушные шарики с последними выдохами всего человечества, парящие в неведомых небесах на ниточках оборванных или отжитых судеб. И среди их разноцветной толчеи всегда и всенепременно ею найдётся местечко для вашего, каким бы ни казался забитым ими под завязку незнакомый небосвод. Изыщет просвет и обязательно втиснет, похохатывая.

Эдакое «резиновое» небо, увенчанное тонкими уродливыми пузырями, как памятниками прежних людских никчёмных тщет. Видимо, чтобы увеличить собственную ценность в глазницах Косой, следует до крайности, до немыслимого предела возлюбить, духовно и физически вознести себя.

Чтобы в её дырявых карманах ещё долго не набиралось нужных для покупки лестницы к вашей вершине копеек…

…Сейчас конец марта. Время, когда в прошлой жизни эти места накрывали щедрый стол для идущей по заросшим травой и цветами лугам Весны. Теперь же на дворе всё так же снежно и чуть менее морозно. Пелена туч, не покидающая небо, лишь дважды на краткие минуты бывала подсвечена тускло-жёлтым светом бессильного солнца. Благословенный Юг превратился на несколько лет в «отбеливатель» для кожи. В рай для пингвинов, которые, того и гляди, поселятся здесь. И праздных лыжников, которых мы теперь увидим ох, как не скоро….

Наметённые торосы в замёрзшей бухте вызывали удивление своими размерами. Несчастные деревья трещали под напором ветра и мороза. Лишь на пару часов в день становились видны горы с противоположной стороны бухты. Белые и промёрзшие настолько, что давно перестали быть видны без бинокля покрывающие их невысокие леса и приземистые, скрытые по трубы снегом, домики.

Белые, крутые и безмолвные горы. Холодные и с виду совершенно мёртвые.

Впрочем, наша сторона выглядит оттуда немногим лучше. Вот только осталось ли там кому любоваться и сравнивать?

Наши женщины, штопая нашу выстиранную, уже всё чаще простреленную одежду, днём бодрятся и иногда поют нам милые песни прошлого. А ночью тихо плачут от страха грядущего в и без того сырую подушку.

Похоронив своих, мы некоторое время пребывали, словно в ступоре. Звуки заступа и лома о мёрзлую почву не навевают оптимистичных настроений. И именно поэтому сегодня я решил слегка «взбодрить» приунывший народ. Через силу, но нам нужно отдыхать морально. Сбрасывать груз накопившихся эмоций и негатива.

Иначе дело дрянь. Не вывезем. Сбрендим, взвоем, повесимся…

На этот вечер мною втихую запланированы баня, шашлык и пара, другая бутылок столь тщательно сберегаемой мною водки. А женщинам я выставлю золотистого вина. Ради такого случая я даже внепланово погоняю пару-тройку часов генератор и напомню уставшим и выдохшимся людям о том, что есть у нас и другая музыка, кроме визга пуль.

Напиться в хлам не получится, но стресс снять отчасти можно. Тем более, что с некоторых пор неким лицам пора б и объясниться в чувствах, если это ещё можно так назвать в свете нынешних реалий. А под «шафе» это куда как проще сделать. Так что пусть хоть что-нибудь слегка оживит напряжённую обстановку.

Решено, — «сегодня в нашем мрачном клубе будут танцы». Пойду, объявлю «выход»…

… Вот уж не думал, что наши наивные «гулянья», «дискотека» на утоптанном снегу и горстка мяса, смоченная кое-как спиртным, способны так разогнать кровь и согреть душу.

Как оказалось, мои предположения и подозрения оправдали себя почти полностью. Народ позабыл о многом, едва «приняв на грудь». Так что на конец апреля-мая, в зависимости от состояния дел и погоды, в тот вечер было назначено три «бракосочетания». Конечно, сказано громко, но, как говорится, «жизнью смерть поправ»? То-то и оно…

Само собой, — Сабир и Верка, а вот Ольга меня удивила. Кто бы знал, что наша тихоня и скромница так неравнодушна к Иену?!

Да и подраненная девица «лесников» подзапала, как видимо, на очухавшегося на Базе и ходко шедшего на поправку Бузину. Тоже мне, — пара лежащих по полатям инвалидов, а туда же! То и дело ползают друг к другу «поболтать», а на самом деле потискать друг друга по мере прибывающих сил.

А может, уболтать ещё и сына, да и оженить его на маленькой заразе Славика?! Чтоб рыжая тёща одновременно радовалась и мучилась? Тогда вечеринку закатим на четыре пары… Ладно, никаких пока ещё «свадеб», — пусть все сперва залижут раны. «Огород» свой пусть сперва отсеют.

Мои припасённые семена уже тайком достали из коробки и засунули в набранную и отогретую в жилье землю. Прямо нетерпячка напала на народ. Жажда деятельности и свежих овощей привела к тому, что мне пришлось чуть не палкой убеждать и отговаривать некоторых не бросать семена пригоршнями прямо в снег. И удалось отстоять запас столь дефицитных ныне удобрений от неумелого закапывания целыми вёдрами в землю.

Теперь подвал был похож скорее на оранжерею, чем на бункер, — все проходящие каждый час суют нос в поливаемые всеми ящики, коими заставлено всё и вся, и с нетерпением ждут всходов. Отряд Мичурина, нечего сказать! Стахановцы мотыги. Сырость и грязь от их «стараний» стоят невыносимая. Но я пока терплю…

Все эти «постпраздничные» дни отряд из семи человек, включая Носа и Переверзю, увлечённо выжигал из земли мороз, разведя сдуру по отмеренному периметру пал до небес. А затем, словно саранча, накинулся на работу. За пару дней ими был вырыт и обит выловленными ранее из затонов досками квадрат под устройство заглублённых теплиц.

Набив за доски для тепла всякого хлама, народ сколотил кое-какую обрешётку, и приготовился к рысканью по долине в поисках автомобильных или витринных стёкол. Но ввиду пока ещё перемёрзших городских затопленных районов пришлось сие полезное занятие отложить. Хотя Хохол во всеуслышание грозился раздеться и нырять в полынью. Как за шлемом Македонского.

И лишь известие о том, что лёд местами достигает толщины порядка восьмидесяти сантиметров, а вода около нуля по Цельсию, охладило его пыл.

— Нет, ну надо же, — ворчал он озадаченно. — Пяточкой-то не пробьёшь…

Особо рвались к «хозяйству» Карпенко, Переверзя, Хохол и, — что меня просто как громом поразило, — Иен. Складывалось впечатление, что за первый свежий кабачок или пучок задрипанной петрушки эта братия вырежет половину Азии.

Интересно, сможем ли мы раздобыть хоть какой домашней живности? Заламывающий трагически руки Карпенко чуть не каждый день полоскал мозги Чекуну, некогда имевшему несчастье (или глупость) вместе с Бузиной наобещать ему под вино поставить на наш двор пару коров.