Чтение онлайн

Мы хотим, чтоб у всех болело там, где и задумано.

Чтоб оно было — чему болеть.

Ведь напоминали же они в детстве детей. Что же изменилось? Когда тебе стало ясно, что из ребенка выросла вот такая вот нелюдь?

И потом она, эта нелюдь, вдруг получила все права пользования. Она установила законы и правила, по которым людей можно считать и не людьми вовсе, для собственного удобства, а придатками механизма. Можно считать чем-то менее ценным, чем очень сложная железяка.

Наверное, для разрушения этого мы сегодня вновь и вновь тревожим свою собственную душу.

Интервью с Черновым интересное. Два взрыва, две пробоины.

Если взрывы внутренние, как утверждает "Рубин", то при чем здесь пробоины?

Сами взрывы — еще те вопросы ставят: почему два? Если сдетонировало, то не может быть так: детонируем только вчетвером, а остальные не детонируем. И детонация не может быть такая: сначала взрыв — а через две минуты — сдетонируем. И при ударе о дно детонация под вопросом. Если после удара о дно люди живые остались, то не такой он был величины, чтоб сдетонировало.

Еще раз: я говорил со специалистами по детонации. Она возможна при подрыве рядом боеприпаса и при пожаре. Вроде и то и другое под большим сомнением.

Если подрыв торпеды, то не два взрыва, а один, если пожар, то там несколько систем пожаротушения, в том числе орошение торпедного боезапаса (автоматическая).

С животными я умею договариваться. Главное, глядеть животному не совсем в глаза и проникновенным тоном и очень медленно ему все объяснять — быстрая речь раздражает. Собаки меня всегда понимают.

Тут есть один очень злобный пес на этаже. Он на всех бросается, потому что все ходят мимо и ступают на ту территорию, на которой он лежит и которую давно считает своей частной собственность. С точки зрения этого пса, все люди полные невежды и бескультурное быдло, которое даже собственные границы не может пометить — о чём с ними говорить. Тут иду я: он уставился мне в глаза и начал наливаться рычанием. Я остановился и вежливо к нему обратился: "Многоуважаемый сэр! Мне необходимо ступить на вашу территорию, поскольку путь мой необходимо продолжить. Нельзя ли мне по этому незначительному поводу вас немного побеспокоить?" — рычание прекратилось, и я спокойно (тут главное — спокойно, и еще: интонация должна быть абсолютно серьезной, никакого ерничанья или издевки с отмашкой рук) прошел.

В типографии "Наука" на цепи у входа сидит Найда. Она меня прекрасно знает, но Найда на службе, и с 8 и до обеда (до 12-ти) она на всех бросается и облаивает всякого.

Попробуй пройти в 11.59 — подвергнешься нападению, но в 12.00 — собаку как подменили: лай обрывается, сама она улыбается во всю пасть, виляет хвостом, мол, надеюсь не в обиде, потягивается и идет к себе в конуру. Ровно в 13.00 — лай возобновляется, и так до 17-ти, краткий перерыв — и снова на вахту до 8 утра.

Вот с Найдой не договориться. Для нее служба — святое. Но если ты принесешь косточку, то тебя лично облаивать больше не будут, а если и лают в твоем присутствии, то всем своим видом покажут, что не на тебя. Косточку надо приносить периодически. Найда сама определяет этот период. Не отсюда ли людская традиция ходить в гости с подарком?

А еще я общаюсь с котом. У мамы есть кот, который терпеть не может, когда его гладят, и потому кусается. Я ему полчаса объяснял, что это невежливо, так как при встрече люди подают друг другу руки, а поскольку он живет с людьми, то на легкое поглаживание на входе в помещение придется согласиться, чтоб тебя не считали законченным идиотом. Теперь мне он разрешает один раз себя погладить, но только при входе.

С попугаями проще. Некоторые из них кусаются, потому что попугаи — птицы, обожающие церемонии, а если ты суешь ему палец сквозь прутья клетки, то это не церемония, а черти что. И он тебе об этом обязательно скажет на родном диалекте, потому что считает, что его ругательства ты должен знать, знает же он твои.

Если очень хочется его потрогать, суешь палец, смотришь в глаза и говоришь: "Можно потрогать?"

"Пшёл вон!" — поймёшь по интонации.

Сегодня у нас годовщина.

Год назад все прилипли к экранам телевизоров.

На дне лежал "Курск" — люди сострадали.

Это все, что они могли сделать: они сострадали людям.

Миллионы — горстке.

Непривычно. Привычно равнодушие.

Может, мы выздоравливаем?

"Вам за это деньги платят!" — в мои времена была такая штабная формула. Если офицер начинал бухтеть, ему такое говорили.

С тех пор не люблю штаб. Туда частенько попадала с корабля всякая накипь.

Нет! Не так. Чтоб избавиться, таких частенько отправляли куда-нибудь на учебу. В академию, например.

А потом они возвращались в штаб.

И руководили.

Мне всегда хотелось узнать: почему она — эта недородь — лезет руководить, и почему наверху так мало нормальных?

Вечно с изъяном: глуп, туп, вор.

Что не так?

Может, пока лезешь, обрываешь себе всякие тонкие веточки души, и на самую верхушку выползает уже только ствол голый?

Может, и так.

Ну, да, ты же должен относиться к людям, как к шарикоподшипникам: сломался — заменили — выкинули.

Это сложно. В себе надо что-то ломать. Если, конечно, есть что.

Тут, видимо, нечего. Ведь он взорвался у них на глазах.

А они ушли. Удрали. Бросили.

В голове не укладывается.

Командиры кораблей, конечно, не при чем. Там был тот, кто должен решение принять.

А он не мог. Его с детства били так, чтоб он никогда сам решения не принимал. Он должен был посовещаться.

И потом он был уверен, что погибли все и сразу. Еще бы! Так трахнуло — гриб до небес.

Кто же мог предположить, что там есть живые?

Они стучали — а он не верил.

Понимаю.

Между прочим, самое время погоны положить. Сейчас еще не поздно. Ведь ты кладешь не для кого-то, для себя.

Окружающим-то все равно, но самому-то как с этим жить?

Надо же каждый день оправдываться перед собой и говорить, что ты не свинья.

Хотя чего там оправдываться — свинья и есть. Тут уж никуда не деться.

Но так хоть что-то. Может, полегчает.

Конечно, потом можно покрасить дома в поселке и на двери денег найти.

Можно лодку поднять.

Чего б ее, действительно, не поднять, глубина-то смешная. Так что можно потренироваться.

Попилить.

Все-таки, какая-то работа.

Время только не обмануть. Можно его оттянуть, но обмануть еще никому не удавалось. Оно всех расставит по своим местам: героев к героям, остальных — к убийцам. Оно безжалостно. Его нельзя уговорить. Уломать. Купить. Перехитрить — оно умнее, потому что живет гораздо дольше. "Вам за это деньги платят!"