Люди полной луны
Шрифт:
— Что вы делали в час ночи среди могил? — задал Степа вопрос высокому и красивому парню лет двадцати, но спохватился и, придвинув бланк допроса, поинтересовался: — Фамилия?
— Киселев, — сообщил парень и, не обращая внимания на официальность Степана, стал отвечать на первый вопрос. — Что делали, что делали?… — передразнил он инспектора уголовного розыска. — А то не знаете? Сняли меня с девчонки, не знаю, по какому закону, и сюда привезли как преступников.
— Как вам не стыдно, ребята, ей-богу, — искренне возмутился Степан. — Я осветил фонариком могилу, а там хороший человек похоронен… — Степа в глубине души понимал, что говорит что-то не так. — Учитель, Шаповаленко Анатолий Григорьевич, а вы на могиле педагога, да еще в такой мерзкой позе…
— Почему? — перебил его парень.
— Что почему? — не понял вопроса Степан.
— Почему мерзкая? Нормальная, удобная, классическая поза любви.
— Ты лучше заткнись, Киселев, и слушай, — смутился Степан. — Девчонку твою отпустим, женщина, она и в Африке женщина, где положишь, там она и лежать будет. А тебя за надругательство и вандализм можно и на срок окунуть, более того, я считаю, что не можно, а нужно окунуть, будешь сидеть, одним словом. Завтра родственники покойного заявление напишут, и аля-улю, Киселев… — Тут Степа Басенок оборвал себя и строго спросил: — Имя, отчество, место жительства?
— Постойте. Вы что? — Парень стал бледным и растерянным. — Какое там заявление, какой срок? Вы меня на понт не берите.
— Какой там понт, — устало произнес Степа. — Будешь сидеть как миленький. Года два по первому случаю дадут, а так обычно лет десять набалтывают, если не пятнадцать. — Не дожидаясь реакции парня, Степа вновь и еще строже повторил вопрос: — Имя, отчество, место жительства?
— Да вы что?! — чуть не расплакался парень. — Я же без всякого умысла. Я…
— Имя! — грозно одернул его Степан.
— Геннадий я… — У парня стала подергиваться голова. — Я же…
— Где проживаешь? — убивал надежды Степа Басенок.
— По Инструментальной… — разрыдался Геннадий Николаевич. — Возле бани, Менделеевский переулок… — Кладбищенский интим становился ему поперек горла. — Я больше не буду!
— Ладно, — смягчился Степан. — Вижу, осознаешь свою ошибку. — Ничего не слышал об ограблении аптеки возле кинотеатра «Родина», это кто-то из ваших краев?
— Жеся это, Бондаренко, и Зара, Заратуенко, это они, — сразу же стал успокаиваться парень.
— Жесю знаю, — заметался в душе Степана огонь радости. — А ты уверен, что это они? А куда лекарства украденные дели?
— Зара к бабке их увез, в Марьевку, и здесь где-то в городе осталось, но я не знаю где. Наркоту они в зону хотят Рудику отправить, ему недавно трешник за хулиганку дали.
Парень окончательно успокоился и даже, судя по лицу, не прочь был позавтракать.
— Вот молодец, — похвалил его Басенок. — Вот это я понимаю. Сразу видно, что ты на кладбище по ошибке, и я тебя защищу от нападок закона… — Степа протянул парню бумагу и ручку. — Ты, Гена, напиши, что мне рассказал про Жесю и Зару, это для отчета. В сейфе лежать будет, никто не увидит, и я тебя отпускаю, хотя, конечно… — Степа сокрушенно покачал головой. — Нарушаю все правила, сам в тюрьму могу попасть, но все равно тебя отпускаю, парень ты хороший. — Степа прервал свои излияния, взял из рук парня исписанную бумагу, прочел ее и завершил расследование: — Ну вот, можешь идти домой. Поешь как следует… До встречи, Геннадий, мы теперь часто будем видеться.
Степа Басенок радостно зевнул и подумал: «Конец дежурства». Конец дежурства был результативным. В камере временного задержания после первичного допроса уже находились Жеся и Зара. Во время задержания в квартире и того и другого в общей сложности были обнаружены разовые шприцы, барбитула в порошке, бинты, вата, сто флаконов аспирина, триста плиток гематогена, пятьдесят пустых бутылок из-под бальзама «Бйттнер» и столько же пустых бутылок из-под бальзама «Демидовский». Наркотики, которые выдавались по рецептам для больных раком, обнаружили у бабушки Заратуенко в деревне Марьевке. Они были спрятаны в сарае с дровами, и бабушка, Тамара Егоровна, даже не подозревала об этом. Удел всех бабушек не подозревать своих внуков.
«Домой! — воодушевлено подумал Степан. — Спать!» В дверь заглянул Игорь Баркалов. Увидев Степана, вошел, устало развалился на стуле и сообщил:
— У нас не кладбище, а полигон для сексуалистов с надорванной психикой. Ночью еще двоих задержали на… Ему сорок восемь, а она — проститутка за выпивку, молодая, но старее старухи. Я чуть со смеху не умер…
— Ууу… — произнес Степа, вставая и направляясь к двери кабинета.
— Угууу… — согласился с ним Игорь и, поднявшись, последовал за Степаном.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Осень на улицах города выглядела бесправной и поэтому вела себя вызывающе. Со времен лета и активной работы по кладбищу в пространстве мира изменились акценты. Все стало похожим на надежду, заболевшую безнадежностью. Южная осень, рождающаяся из комплекса неполноценности, безобразна, как опустившийся до самого предела бомж, провоцирующий власти с целью попасть до следующей весны в тюрьму или, на худой конец, в спецприемник. Вот уже три месяца мертвых никто не трогал. Расследование шло ни шатко ни валко. Версии были призрачными и недостаточно безумными, они нехотя возникали и почти сразу же и безвозвратно гибли во время проверки, не выдерживая оперативной логики. Неожиданно возникшие из небытия судьбы Ольги Останской и Любы Савеловой никак не могли вернуться обратно — в забвение. Прикованные к материалам уголовного дела, они от этого дела и зависели. Нельзя обрести покой на Небе, если в любой момент следователь или оперуполномоченный может тронуть твою душу…
— Нужно следить за поголовьем проституток под «крышей» Рогонянов. Я уверен, как только кто-нибудь из них попадет под машину или повесится, так сразу же нужно возле могилы делать засаду, придут выкапывать… — говорил Слава Савоев. — Останская и Савелова тому доказательство, обе под Рогонянами были, обе покинули жизнь преждевременно и трагически.
Савоев сидел на краешке стола и ел бутерброд с колбасой. Его рассуждения напоминали снежинки, падающие на подставленную ладонь, вот они есть, вот их нет, как будто бы и не было, хотя, если очень придирчиво вспомнить, они все-таки были…
В кабинет оперуполномоченного вошел Самсонов и начальственно остановился посередине. Савоев вскочил со стола.
— Здравствуйте, Семен Иосифович.
— Здравствуйте… — Самсонов подошел к Игорю Баркало-ву. — Баркалов, вы рейд по карманникам сегодня будете проводить?
— Да, будем, — ответил Игорь. — Сейчас оперативники подойдут, и начнем.
— Я кое-какие сюрпризы приготовил, — не устоял Савоев. Как минимум камеры три надергаем щипачей.
— Знаешь, Савоев, — с опаской произнес Самсонов, — никаких фокусов, а то мне понадобится ровно шесть секунд, и ты будешь зекам баланду в КПЗ раздавать. Где Басенок?
— Звонил, сейчас будет, — сообщил Савоев, и по его лицу было видно, что во время предостережений Самсонова он был занят своими мыслями.
Оперативники, пришедшие для выполнения операции по очищению города от карманных воров, напоминали туркменских студентов городского происхождения в центре Ашхабада. Они были смуглы, одеты в белые рубашки с короткими рукавами и черные брюки с подозрительно глубокими карманами. Судя по чертам лица, цвету глаз и пляжному оттенку смуглости, к туркменским студентам, и тем более к городу Ашхабаду, они не имели никакого отношения. Это была так называемая добровольная дружина, состоящая из студентов радиотехнического института.