Чтение онлайн

Когда они запустили деревоперерабатывающее производство, выпуск товарной продукции в леспромхозе сразу вырос в полтора раза — без увеличения объемов лесозаготовок. Что, собственно, и требовалось доказать: можно и нужно рубить в течение года ровно столько древесины, сколько приспевает в окрестных лесах. И экономика от этого не только не пострадает, но и многократно выиграет.

У НИХ много схожего — у директора Штейникова и главного инженера Перевозчикова. Много схожего и ещё больше различий. Оба они инженеры самого высокого уровня. Но в Перевозчикове доминирует технический ум. А Штейников больше психолог. Перевозчиков, когда требует внедрения новой идеи, напирает на инженерный расчёт, на строгие экономические выкладки, которые доказывают, что скорейшее достижение поставленной цели вполне реально. Штейников с такими доводами не спорит, поскольку успел сам всё просчитать и выверить. Но и соглашаться не спешит. Потому что всегда делает поправку на человеческий фактор. Это давнее убеждение Штейникова: руководитель должен хорошо считать не только деньги, основные фонды и прочие материальные ресурсы. В экономике надо ещё обязательно учитывать способности конкретных исполнителей. И психологический настрой коллективов, призванных выполнять планы и приказы. Иначе этот фактор, эта, казалось бы, совершенно неосязаемая тонкая материя может опрокинуть любые расчеты и графики. Ибо человек способен на многое — от глупости и подлости до самоотверженности и героизма, о которых говорили Илья Репин и Лев Толстой.

Однажды мы разговаривали с директором об особенностях акционерного общества, каким является Кыновской леспромхоз. И Петр Штейников сказал о себе, что он — типичный наёмный менеджер. Не знаю, не знаю. Я как раз перед этим слушал отчёт директора крупной акционерной компании. О многом он сказал акционерам. Об инвестициях и дивидендах, инновациях и франшизах, аутсорсинге и брендах. И ни слова — о людях, которые работают в компании. Хотя без них все эти франшизы и бренды — не более чем словесная шелуха.

Было время, когда мне приходилось часто бывать на калийных предприятиях Верхнекамья. Очень занимательно наблюдать здесь за работой флотационных машин обогатительной фабрики. Никакой внешней красоты тут не увидишь. Сам процесс довольно грязный. Поскольку флотация — это такой метод обогащения породы, когда всё лишнее и вредное в ней смывается и уходит вместе с реагентами в потоках мутной воды. Наблюдаешь и невольно начинаешь думать о другой породе — человеческой. Я ведь почему с таким интересом наблюдал со стороны за братьями Ипатовыми, Яном Шевыриным, бригадиром станочников Александром Лисиным или мастером леса Александром Мокрушиным? Они все совершенно разные люди. А приходят на работу и становятся во многом похожими друг на друга. Сама атмосфера, царящая на предприятии, подтягивает и дисциплинирует людей, выявляет в них самые сильные и яркие черты характера. Когда видишь, с какой спокойной уверенностью, с каким достоинством держит себя этот рабочий люд, понятней становится атмосфера, которая властвует в леспромхозе. Властвует, потому что эту атмосферу здесь культивируют. Если хотите, здесь тоже происходит своеобразный процесс флотации — улучшения человеческой породы. Не потому ли ситуация в леспромхозе так отличается сегодня от общероссийской «нормали»? Ведь не зря говорят, что количество глупости и подлости на душу населения за последние десятилетия резко выросло в стране.

А здесь молодой мастер Александр Мокрушин рассказывал мне, как сразу четыре его одноклассника поступили после средней школы в Уральский государственный лесотехнический университет. Мокрушин об этом сказал с гордостью: они все, как и директор Штейников, закончили знаменитый уральский вуз. И все работают в леспромхозе.

Между тем, сколько сейчас слышишь сожалений, что российская молодёжь не хочет работать в лесу. А в институты молодые люди стараются попасть, чтобы непременно стать юристами. Уже и президент страны недавно заявил публично, что в России юристов стало больше чем надо и пора сокращать их производство. А директор Штейников громких заявлений делать не любит. Зато в леспромхозе в самые трудные времена изыскивали деньги, чтобы оказывать материальную поддержку тем, кто учится в техникумах и вузах. Стали мы вместе с главным бухгалтером Еленой Ивановой считать, сколько специалистов с высшим лесотехническим образованием работает сейчас в леспромхозе, и скоро сбились со счёта. Я понял, что уровень профильного образования на этом лесном предприятии выше, чем в краевом правительстве.

Чем это объясняет главный бухгалтер Иванова?

— Такая у нашего директора политика.

Вот именно: политика. Ещё Гельвеций повторял своим студентам формулу: искусство политики — это умение делать так, чтобы каждому в государстве было выгодно быть добродетельным.

Разговаривая утром с директором Штейниковым, я увидел на его рабочем столе тетрадь. Она лежала рядом с производственными сводками, стало быть, он уже заглядывал с утра в эти записи. Оказалось, в этой тетради собраны сведения о нарушителях трудовой дисциплины. Один из них как раз запил в очередной раз и три дня не выходил на работу. И директор его только что уволил за прогулы. Начальник отдела кадров была уверена: очень скоро уволенный придёт и будет упрашивать, чтобы его приняли обратно. Верно, придёт, кивнул директор. Так вот пусть ему скажут, чтобы он пришёл через три месяца. Не раньше.

А почему не раньше? Директор даёт ему время серьёзно подумать и осознать свою вину перед коллективом? Это само собой. Но Штейников ещё прикинул, сколько времени понадобится этому сорокалетнему человеку на лечение у нарколога. Да, ситуация. Но если человек уже болен алкоголизмом, то зачем директору брать на себя лишние заботы?

Штейников снова нахмурился. Он об этом много думал. Даже направил двух молодых ребят в город на курсы профессиональной подготовки. То есть он заранее стал готовить прогульщику замену? И тем не менее не спешит распрощаться с ним окончательно? Да, не спешит. Куда, прикажете, девать этого выпивоху? У него, между прочим, двое детей школьного возраста. Матери их в одиночку не поднять…

В общем, я понял, что Штейников не может не брать на себя чужие заботы. Его, как и братьев Ипатовых, тоже совесть неволит. И напрасно один из акционеров недавно уговаривал его сократить в леспромхозе численность работников — этого, мол, требует экономика.

Рискну представить, насколько скептически воспринял Штейников такую трактовку экономики. Он не любит, когда путают экономику с бизнесом. Экономика предполагает сплошной приоритет общественных интересов. В то время как в бизнесе впереди всего — частные интересы, сгусток эгоизма. А эгоизм, как говаривал Лев Толстой, — это ненависть к другим людям. Пока желаешь счастья себе, другие люди мешают этому, и с эгоистической точки зрения глупо думать не о собственной выгоде, а о чужом благе.

Знаю я, как фирма по торговле спиртными напитками купила, что называется, на корню, леспромхоз в Коми округе. Первым делом начали увольнять людей и продавать активы. И остались от леспромхоза рожки да ножки. Барыши получили хорошие, стало быть, с бизнесом полный порядок, а экономики — никакой.

А вот когда Кыновской леспромхоз не раз превращался в советское время в поле крупномасштабного эксперимента — это напрямую касалось экономики. В числе первых в «Пермлеспроме» они получили сразу девять валочно-пакетирующих машин и успешно обкатали их, ярко высветив экономические преимущества агрегатной техники и крупных механизированных бригад. Первыми они перешли на глубокую переработку древесины, начав выпуск мебели, столярных изделий, а затем и конструкций домостроения. Они первыми вошли в расчетную лесосеку и отработали схему постоянного лесопользования. Не случайно их наработки так восхитили участников того заседания лесопромышленников Прикамья. Один из них даже стал горячо доказывать, что в Кыну создали не что иное, как самодостаточное производство. Думаю, он не понял сути. Речь вовсе не о самодостаточности. В Кыновском леспромхозе создали модель эффективной системы лесопользования. И наглядно показали, каким образом надо улучшать и совершенствовать работу лесопромышленного комплекса Прикамья.

Они потому и надеялись, что пермские идеологи новых реформ воспользуются этим опытом, будут его настойчиво развивать и тиражировать. Если бы это произошло, регион легко бы пережил нынешний кризис. А что вышло на деле? Великие экономисты и великие реформаторы умудрились разорвать на части единый живой организм уникального лесопромышленного комплекса. В итоге поумирали сначала леспромхозы, а затем и перерабатывающие комбинаты. Вот и приходится нынче отправлять пиломатериалы из Кына в далёкую Астрахань, а фанерный кряж — в Ханты-Мансийский округ. Что разорительно при нынешних диких тарифах на перевозки. А березовую тонкомерную древесину теперь и вовсе девать некуда. Пробовали экспортировать березовые балансы в Финляндию. Но финнам надоели бесконечные выверты российского правительства с таможенными пошлинами, и они недавно предпочли других поставщиков.

Словом, это очень тяжело и унизительно чувствовать на каждом шагу, что в громадном лесоизбыточном регионе Кыновской леспромхоз остался единственным крупным предприятием, которое полностью вырубает расчетную лесосеку и аккуратно выполняет на арендном участке весь комплекс работ по возобновлению леса. Тяжело одинокому дубу на безжалостно раскорчёванной делянке.

И чем они лучше работают, тем труднее им живётся. Спросите у главного инженера Дмитрия Перевозчикова о нынешнем состоянии лысьвенской тайги. Структура окрестных лесов сейчас такая, что лет через восемь-десять на арендном участке Кыновсого леспромхоза станет намного больше приспевающих лесов. Тогда предприятие сможет намного увеличить объемы производства. Но сейчас им не хватает ежегодно примерно сорока тысяч кубометров древесины. Не хватает, можно сказать, катастрофически.

Спрашивается: почему было не выделить леспромхозу дополнительные делянки? Из тех, где миллионы кубометров древесины превращаются в труху из-за недорубов расчётной лесосеки? Нет, в краевом агентстве по природопользованию привычно предложили руководителям леспромхоза пойти на лесной аукцион и заплатить там несусветную цену.

Попробуйте объяснить это с позиции экономики.

В ЛЕСПРОМХОЗОВСКОЙ конторе попался мне на глаза номер газеты «Известия» с размышлениями профессора Георгия Малинецкого. Он — известный учёный, заместитель директора Института прикладной математики Российской академии наук, автор четырёхсот научных работ. Шесть его монографий более двадцати раз издавались за последнее время не только в России, но и в США и странах Европы. О чём он говорит в этой газете? О том, насколько точными оказывались до сих пор все прогнозы, построенные методами моделирования экономической и политической динамики. И что сейчас у России вообще нет обоснованной модели развития, а потому прогнозы на будущее — катастрофические. А ещё о том, что в Советском Союзе была вторая экономика мира. Вторая после США. И объясняет это, в частности, ценностями советского строя. В котором общее было выше личного, будущее — важнее настоящего, а духовное — выше материального.