Чтение онлайн

А ещё он собирается создать в лесхозе отдел капитального строительства с проектно-конструкторской группой.

Вернее сказать, собирался, пока по нему стратегемой не ударили.

Я ХОДИЛ по цехам лесхоза и меньше всего собирался строить проекцию на общий план: одно дело не самый крупный лесхоз, и совсем другое — громадная лесная держава под названием Россия. А потом обратил внимание на новые кран-балки в лесопильных корпусах. Изготовили их и монтировали специалисты из соседней области. Которые были очень рады получить этот заказ. Как и машиностроители, собиравшие для лесхоза новый автопоезд. Выходит, и в условиях отдельно взятого небольшого предприятия лесопромышленный комплекс вполне можно сравнивать с локомотивом экономики.

Почему бы тогда не взглянуть повнимательнее на «отрасли», созданные в лесхозе за такое короткое время? Ведь здесь сумели в миниатюре построить модель, актуальную для всей России. Умиравшее производство превращено, по сути, в многоотраслевое и многопрофильное предприятие. Оказалось, даже простенькая сушильная камера вызвала в городе немалый по нынешним временам интерес. Так что кроме всего прочего лесхоз начал оказывать услуги другим производителям столярной продукции. И это добавило предприятию некий запас устойчивости.

Представляю, какие суперсовременные отрасли создал бы Овчинников, будь у него финансовая «кубышка». Это вам не российский Минфин, который несколько лет сиднем сидел на многомиллиардном стабилизационном фонде, не давая работать этим деньгам. Так и хочется спросить, почему хотя бы часть этих миллиардов не позволили инвестировать в развитие российского лесопромышленного комплекса? Но сейчас речь совсем о другом. Директор Чайковского государственного лесхоза Геннадий Овчинников вовсе не просит у государства финансовой поддержки. Более того, лесхоз сам кредитует государство. И готов делать это дальше. Миллионы рублей, сэкономленных для бюджета в прошлом году, — это всего лишь мизер. Как специалист по финансам и кредитам, Овчинников убеждён, что можно сделать для российской казны во много раз больше. А как инженер лесного хозяйства, знает, что в Прикамье можно и нужно повторить опыт Финляндии, который стал уже хрестоматийным.

Было время, один из идеологов пермских статегем Михаил Антонов тоже вдруг вспомнил про опыт Финляндии, в которой именно лесной комплекс помог вытянуть другие отрасли и всю экономику на уровень передовых европейских стран. Неожиданно для многих пермский вице-премьер Антонов пообещал, что лесопромышленный комплекс Прикамья догонит по эффективности нефтяную отрасль. Но потом губернатор Олег Чиркунов поменял правительство, и теперь разработка стратегем доверена совсем другим людям. Которым тоже не занимать уверенности.

Позавидовать можно этим людям, уверенным, что любая роль им по плечу. Вчерашний аудитор берется руководить экономикой громадной области. Директору магазина запросто вверяют министерство, но не торговли, а сельского хозяйства. А директору дворца спорта поручают управлять сотней государственных лесхозов. И неважно, что у него, как выяснилось, нет высшего образования, а университетский диплом оказался поддельным. Важно, что человек готов взяться самым решительным образом за любое дело.

Это у людей вроде того же Овчинникова нет, в сущности, выбора — они считают, что заниматься следует только тем делом, которое умеешь делать хорошо. Крупным изобретателям стратегем подобная неуверенность кажется, наверное, смешной. С чего вдруг Овчинников так мрачно воспринял новое повышение цен на лесные ресурсы? Аукционы на краткосрочное лесопользование — это уже вчерашние галоши. Такие аукционы отменяются, как и было в своё время предусмотрено Лесным кодексом России.

И что из этого следует? А из этого следует, что пришло время других аукционов: теперь все оставшиеся леса Прикамья надо немедленно отдать в долгосрочную аренду.

Тогда все работы нынешнего государственного заказа станут выполнять за свой счёт сами арендаторы. Никаких затрат для бюджета. Наоборот: ещё с арендатора государство будет брать плату за лес на корню. Никаких для государства забот, и деньги сами потекут в казну. Это, дескать, и будет торжеством новой модели хозяйствования, где ключевая фигура — это арендатор лесных угодий. То есть финский опыт на прикамский лад.

— Абсурд, — лаконично отозвался мастер Сосновского лесоучастка Петр Чикуров на очередную новацию из агентства по природопользованию Пермского края.

Можете с ним поспорить. Но он подобно Геннадию Овчинникову убеждён, что основой российского образа жизни должно стать разумное лесопользование. Потому что сами деньги в казну никогда не потекут, экономика кроме всего прочего требует высокого профессионализма, а значит и умения думать.

И не надо им рассказывать сказки про Финляндию, где вся северная сторона скандинавской тайги по-прежнему остается в управлении государства. И разве так важно для нас, что чуть не каждая вторая финская семья имеет свои небольшие лесные наделы? Многие владельцы этих крохотных лесных участков видели свои наделы разве что на карте. Им и этого достаточно, поскольку они отдают делянки в доверительное пользование лесозаготовительным предприятиям. А если говорить о национальной лесной политике Финляндии, то она определяется не столько формой собственности, сколько интересами общества и страны в целом. Объемы рубок в лесах строго регулируются. На электронных картах службы лесного хозяйства обозначено чуть ли не каждое дерево с его «паспортными» данными, включая возраст и объём древесины. Владельцам участков каждый год вручают оптимальную программу заготовок, которая определяется годовым приростом. И без очевидной пользы для государства там не дают срубить ни одного дерева. Потому что даже частный лес считается частицей национального достояния Финляндии.

Вот и выходит, что финский опыт поучителен вовсе не значительностью фигуры арендатора. Он поучителен особой ролью государства, которое управляет лесным комплексом. Управляет весьма строго. И весьма эффективно. Управляет через хорошие законы. Через разумные налоги. Через хорошо выверенную и надолго рассчитанную ценовую политику.

А это вам не стратегемы придумывать.

ЛУЧШЕ всех воспринимают новое дураки. Так учил один великий мудрец. И объяснял, почему это происходит: дурак ничем не обременён — ни интеллектом, ни моральными соображениями. Он поэтому не просто свеж в восприятии нового — он полон энергии, он источает оптимизм, словно сочный огурец, в котором ничего нет кроме воды.

Не знаю, как нынче будет с огурцами в верещагинской деревне Толковята — не за этим я поехал к Станиславу Мелехину. А чтобы узнать, как растёт кедровая роща. В народе кедры испокон называют царским деревом — нет более ценной породы на Урале. В кедраче хорошо выживают и ценный пушной зверь, и самые разные птицы, и полезные для человека растения, многие из которых в нашем крае почти что исчезли и занесены в Красную книгу. А ещё кедры — это природная фабрика по производству орехов, которым поистине цены нет.

Надо ли говорить, сколько возникло людской радости и надежд, когда лесники Верещагинского сельского лесхоза посадили на пяти гектарах старых вырубок сотни саженцев кедра — настоящую рощу царских деревьев. Хотя тогда это трудно было назвать деревьями. Три года лесники лелеяли крохотные саженцы в специальных теплицах. И лишь затем высадили их в открытый грунт. Потом ещё пять лет присматривали за росточками. Пропалывали посадки, чтобы не заглушили их сорняки. Помогали слабым побегам выжить в летний зной. И выстоять в сильный ветер. Следили, чтобы лоси не обглодали молодую поросль…

А сейчас кедровым деревцам уже два десятка лет, и они, кажется, крепко вросли в верещагинскую землю. Значит, теперь вырастет кедровая роща? Мелехин выразительно глянул на меня и сказал откровенно:

— Теперь не знаю.

Вот так новость. Столько лет он верил и упорно работал, а теперь сомневается? Но почему? Чего не хватает сегодня леснику Мелехину? Нормального бюджетного финансирования? Нового колесного трактора для лесохозяйственных работ? Ещё одного автомобиля, приспособленного для тушения лесных пожаров? Нет, представьте себе, он вовсе не это считает главным. Но что же тогда главное?