Чтение онлайн

– Недальновидный у нас начштаба, старик. С такой тактикой только яблоки воровать из чужого сада...

– Да я с точки зрения отряда... А не в смысле общей стратегии. Базыма вытер сразу вспотевший лоб.

– Оторванная от стратегии точка зрения на войне не нужна, старина. Каждый солдат в отдельности выполняет общий план... либо тормозит, задерживает выполнение его...

– Да ладно. Не так сказал, а вы уж...

Все засмеялись. Руднев повернулся к Васе Мошину.

– Следить непрерывно за сводкой. Ничего не пропускать.

Тот, козырнув, пошел к своей повозке, из-под которой тянулась на соседние сосны сеть антенн.

Теперь полагаться на путаные сведения о "дистрикте" и интуицию нельзя было. Руднев долго говорил о чем-то с Ковпаком. Вскоре он объявил нам решение командования:

– Ночью переходим границу.

– Переходим все-таки?
– устало покачал головой Базыма.

– Ну конечно. Не можем же мы всерьез полагаться на разговоры местного населения.

– А "языки"?
– упорствовал начштаба.

– Два контрабандиста? Из которых один безбожно заикается? Это же больше для смеху...

Базыма внимательно смотрел на комиссара

– Семен Васильевич! Я же совсем про другое. "Языки" нужны из пограничников.

– Некогда. Времени для разведки нет. А упустим время - потом намаемся. Решено. На фронте начались дела. Не можем же мы сидеть сложа руки - это преступление.

Все замолчали.

Руднев быстро ходил взад-вперед, искоса поглядывая на недовольного начштаба. Затем подошел к нему. Покачивая головой, Григорий Яковлевич трудился над картой.

– Что, не нравится, старик?

– Да чего там? Так или не так - перетакивать не будем, - вздохнул Базыма и стал готовить приказ.

Вошел Ковпак. Он был не способен долго колебаться. Он верил своему комиссару и другу, как самому себе.

– Готов приказ?

– Нет еще.

– Что так долго возитесь? Надо дать время хлопцам помозговать...

Базыма укоризненно посмотрел на командира.

– Накладут нам господа генералы за тем кордоном. Не найшов броду, не суйся...

Ковпак нахмурился.

– А ты шо предлагаешь: руки - в брюки, коли на фронте такие дела?..

Базыма стал оправдываться:

– Так это же пословица такая...

– Пословыця, пословыця... Я тоже, брат, пословыци знаю, - не унимался Ковпак.

Руднев сел и положил Базыме руку на плечо.

– Начштаба, понимать надо. Учти, друг, - ведь, именно, когда идут активные бои на фронте, и наши партизанские нападения дают наибольший эффект. Решено?

– И подписано, - сказал Ковпак, ставя свою подпись под приказом.

– История, хлопцы, не забудет ни тех, кто делал свое дело по совести, ни тех, кто выбирал работу полегче...
– сказал Руднев.

Я залюбовался комиссаром. Не знаю, о чем он говорил с командиром, но я видел, как он убедил начштаба. А честнейший Григорий Яковлевич был из тех людей, которые не стесняются высказывать свои сомнения, но, будучи разубеждены, уже никогда к ним не возвращаются. Идеи командования Базыма проводил в жизнь преданно и настойчиво, как свои собственные. Только этим я объяснил себе этот необычайный среди военных разговор, когда старший по положению терпеливо "уговаривал" подчиненного там, где, казалось, достаточно одного слова приказа.

Вечером, захватив с собой контрабандистов, отряды перемахнули через границу "дистрикта". Особых препятствий на кордоне никто не чинил. Двух часовых-пограничников убили разведчики. С боковых постов раздалось по три тревожных винтовочных выстрела.

– Вот и все приключение!
– смеялся Руднев.

Телефонные провода, тянувшиеся вдоль границы, мы вырубили на расстоянии нескольких километров. Не особенно торопясь, покатили дальше на юг, уже по Галичине. Различия - ни в пейзаже, ни в облике людей - на первый взгляд не было. В лавчонках - соль, мыло, керосин, спички и какие-то сигареты в длинных сотенных пачках с табаком, похожим на морскую траву, но зато в красивой упаковке. Хлопцы выкуривали зараз по десятку этих сигарет.

– Толку чуть от этого дистрикта. Ни в голове, ни в животе, ни на душе - никакого накуру.

– Одна слеза и пакость на зубах. Эрзац.

– И к чему бы фашисту эти игрушки с границей?

Уже в лесу нагнал меня Вася Войцехович и, показывая толстый словарь, радостно сказал, немного картавя:

– Петрович! Кажется, раскусил я эту премудрость... А?

Словарь был латино-русский.

– У местного попа одолжил. Говорит - слово это происхождения греческого, а, скорее, на латынь смахивает. В этих краях немцы больше на папу римского упор делают... Вот оно, словечко мудреное... А теперь давай думать, к чему бы оно галицийскому дядьке...

В словаре значилось: distracto - разъединяю.

– Отсюда, не иначе, пошел этот самый дистрикт. Там политика кнута, а здесь пряника. И все для того, чтобы властвовать над хлебом и салом Украины, - закончил Вася свои исследования.

Я согласился с Войцеховичем и на время выкинул из головы эту "проблему".

И снова - стоянка, довольно безмятежная, без особых угроз со стороны врага. На заставах кое-где попадались заблудившиеся жандармы. Ребята подобрали одну грузовую автомашину с несколькими жандармами.

Большинство из нас в этих краях впервые. Кое-кому довелось побывать тут в тридцать девятом, когда воссоединена была Западная Украина с Советским Союзом; были и такие, которые прошли эти места с конницей Буденного еще в гражданскую; несколько стариков, и Ковпак в том числе, прошли здесь еще в первую мировую войну.

Впереди - особо интересующий нас объект - дорога Львов - Тернополь - Жмеринка. Она пересекает извилистую глубокую реку. По обе стороны моста прилепилось два небольших местечка - Волочиск и Подволочиск.

Вынув свою "стратегическую", по черной нитке железной дороги пробираюсь взглядом на восток, к фронту: туда бегут поезда - через Проскуров и Жмеринку с развилкой на Фастов и на Одессу; и дальше - под самый Курск (через Киев - Бахмач - Ворожбу) - тянется эта стальная магистраль.

Но мысль почему-то отрывается от черной нити на карте и перескакивает к далеким детским воспоминаниям. Еще в восемнадцатом году приходилось мне, мальчишке, ездить по этой дороге от Вапнярки, через Жмеринку, на Проскуров, на Дунаевцы, под Каменец-Подольск и Волочиск. Украина тогда тоже была в руках немецко-австрийских оккупантов. Помню, под Дунаевцами немцы в касках сняли нас, мирных жителей, с поезда. Двое суток держали в подвале. Тогда впервые, от немецкого часового, я услыхал непонятное слово "партизаны".