Чтение онлайн

– Надо давать бой, - сказал мне Мыкола.

Мрачно смотрят Бакрадзе, Ефремов, Павловский.

Все мы понимали: другого выхода нет.

– Оборона. Держаться в цепи до конца. Командиры, по местам, проходя по лагерю, скупо ронял слова команды начштаба Вася Войцехович.

Но почему так быстро обнаружил нас враг?

В цепи уже гремели выстрелы. Линия обороны была всего в ста метрах от штаба. Пули, взятые чуть с превышением, били по деревьям, под которыми расположился штаб. Уже убили нескольких лошадей. В санчасть носили раненых. Здесь сидеть было бесполезно, и я побежал в цепь. На полдороге встретил Бакрадзе. У него руки в крови.

– Ранен?

– Нет. Убит! Мой помощник Сухоцкий убит. Полез на офицера. Вот... Я его, этого фрица...
– он показал мне планшет.

Щелкали разрывные в ветках...

– Ложись, командир... Хлопцы оправились. Оборону держат твердо. Вот патронов только...

Давать патроны из последнего резерва было еще рано. Машинально полез в планшет, вымазанный кровью врага.

Карта... На карте - занятая нами опушка, шоссе, цепи, залегшие по бокам. Химическим карандашом черточки. Синяя стрелка, проведенная наспех, разрезала наш лагерь пополам, проходили через штаб, санчасть.

По карте видел - наступало не больше роты. По бокам расположены редкие цепи. Пулеметов много. Но они еще молчали.

– Конечно, по своим лупить им расчета нет, - говорил Бакрадзе. Он внимательно следил за моим пальцем.

– Теперь шоссе. Так и есть.

Мы увлеклись разбором немецкой карты.

– Боковые - это невода. Рота хауптмана - это ведь загонялы!

– Понимаешь?
– Она должна выгнать нас на шоссе, где рогульками отмечены минометы, станкачи, танки. Им хочется выгнать нас на открытое место. В поле, в степь.

Подполз Мыкола. Показал ему карту. Он понял наши догадки с двух слов.

– Значит, ловушка? Но мы здесь всего полчаса? Это невозможно, чтобы моторизованная часть даже при хорошей разведке так быстро...

Но Бакрадзе не дал мне договорить.

– Тогда эти сети расставлены кому-то другому, кацо!

– Да, да, головешки, патроны, марля... Здесь были наши. Это их окружали.

– Значит, отряд попал в чужую ловушку. Ай, ай!
– Мыкола почесал от досады затылок.

– Ложись, командир. Брось шутки!
– раздраженно сказал Бакрадзе.

Если бы я вздумал отмечать ход боя по немецкой карте, то в этот момент синяя стрелка нападения сильно изменила бы свое направление. Она загнулась назад. На шоссе - ни звука. Это понятно. Засада не выдаст себя, пока мы не напоремся на нее вплотную. "Загонялы" отползли просто потому, что убит их офицер.

– Час-полтора уйдет на перегруппировку. А затем ударят, и совсем по-другому, - делился я своими соображениями.
– За час надо вывести группу, Мыкола дорогой!

– Куда?
– с досадой спросил Москаленко.

– Слушай, кацо, - толкнул меня Бакрадзе.

– Что?

– Эх! Задумался. Сзади немцев - наши! Не слышишь?

– Кто? Какие наши?

– Наши автоматы, геноцвале! Пэпэша...

Действительно, позади одного "невода" что-то неладное. Изредка, сберегая патроны, короткими очередями и одиночными постреливали пэпэша...

– Кто же? Матющенко?!

Но выстрелы раздавались все ближе, все явственнее, и сомнения больше не было.

– Посылай взвод. Во фланг, Давид!

– Сам пойду.

Он вдруг остановился и замер с горящими глазами, затем, потрясая автоматом, выпрямился во весь свой огромный рост.

– Да! Я знаю! Я сразу узнал. Это он...

Мы вскочили вслед за ним, пораженные одной мыслью.

– Семен Васильевич! Комиссар! Его атака! За мной!

И вся девятая, услышав имя комиссара Руднева, бросилась за Бакрадзе.

– Вперед! Вперед!

Рота пошла на прорыв. Но наша оборона оголилась в этом месте. В том, что девятая прорвет немецкие цепи, мы не сомневались. Но это будет через 15-20 минут. А сейчас? Войцехович, поняв сложность положения, уже подал команду связным боковых рот:

– Приказ: бегом! Командирам рот расширить прорыв и выходить за штабом и санчастью. Не терять видимости.

– Бери на себя управление, Вася! Штаб, санчасть - в прорыв! Вперед! За мной! Там комиссар Руднев идет на помощь!

Кажется, во всем отряде я был единственным человеком, не верившим в галлюцинации Бакрадзе. Но в пылу боя и я скомандовал санчасти и ротам: "Там комиссар!"

Через час мы, оставив прорванную немецкую сеть-ловушку далеко позади, вырвались лесом на север. Колонна наскоро построилась и уходила по бурелому, пыхтя и отдуваясь. Все устали. Но были веселы. На бегу мы встретились с группой, пришедшей нам на помощь. Это были 17 разведчиков во главе с помкомвзвода Тетеркиным и политруком Исацким; они оторвались накануне от Ковпака. Их появление сначала очень обрадовало нас.

Хлопцы докладывали на ходу:

– Вчера мы оставили Ковпака здесь. В лесочке. Возвращаясь, услышали бой и решили ввязаться.

– Значит, это Ковпак шел на север?

– Мабуть, он самый...

Значит, мы, сами того не зная, сунулись в ловушку, предназначенную Кригером для старого волка. Капкан щелкнул и прищемил хвост волчонку.

Я видел немые вопросы в глазах своих ребят: "Опять не комиссар?"

– Опять не комиссар!
– угрюмо и печально сказал Володя Лапин Ане Маленькой.

– А где же он?
– робко спрашивала она разведчиков, как будто они могли ей на это ответить.

Но комиссара не было с нами.

Хлопцы все более мрачнели, протаптывая тропу через бурелом.

И так это было обидно, что люди даже забывали радоваться скорой встрече с Ковпаком и своему спасению.

9

От Исацкого и Тетеркина мы узнали о происхождении пожаров.

Запросив на следующий день Большую землю о местонахождении Ковпака, я получил оттуда лаконичный ответ: "Действуйте самостоятельно. Строкач". Следовательно, нам нельзя соединяться с Ковпаком.

Еще добрые полторы недели топтались мы взад и вперед в районе Бучача и Монастырска. Это были как раз те самые места возле Старой Гуты, где полтора месяца назад мы похоронили Валю Подоляко. Я в первые же дни попытался послать к знакомому ксендзу агентурных разведчиков. Но ксендз, осведомленный лживыми сообщениями немцев о том, что Ковпак разбит в Карпатах, теперь не пожелал уже говорить со мной на том основании, что я - большевик.

Во время маневра из рощицы в рощицу мы наткнулись на действовавший в этих местах небольшой польский отряд. Полтора месяца назад действовал здесь польский отряд, но о нем не было сказано ни слова в те дни, когда монах Вацек делал для нас "вывьяд" по приказу ксендза.