Чтение онлайн

– А в бою?

– Чего в бою?
– не поняв, спросил меня связной восьмой роты.

– В бою неужели не боишься? Говорят, ты под пулями лучше старых партизан ходишь.

– Нет, я под всякую пулю не лезу, но и не бегаю. Привычка. Это вроде как верхом ездить. Вот вы, товарищ подполковник, тоже привыкнете и на лошади верхом ездить будете не хуже других.
– Он помолчал, но в отсветах снега мне показалось, что он улыбался.
– А вы, видать, в пехоте все служили?

– В пехоте, - ответил я.

Володя продолжал:

– Оно и видно. А к боям привыкнуть легко. Легче, чем без отца и матери.

Дальше мы ехали молча. Этот короткий разговор сблизил нас, и мы уже чувствовали себя друзьями. Так часто бывает в солдатской жизни, в особенности если одному из солдат пятнадцать лет и он сирота. Теперь уже мне казалось, что десяток ничего не значащих слов свели нас, как узкая дорога сводила наших коней, - они шли, задевая друг друга боками, изредка позвякивая стременами.

Вскоре впереди замельтешили подводы и отдельные бойцы. Пристроившись к хвосту колонны, мы проехали шагом минут десять. Затем крупной рысью стали обгонять колонну по обочине дороги и через полчаса очутились в центре ее - возле штаба. Володя пристроился к группе в десять - двадцать конников, следовавших за повозкой командира. Это были связные батальонов и рот. Я поскакал дальше. Отъехав от Озданичей километров пятнадцать, мы сделали привал в небольшом селе. До реки оставалось километра полтора. Руднев и Базыма верхом выскочили в голову колонны и, посоветовавшись с Горкуновым и со мной, решили форсировать Припять на рассвете. Когда рассвело, мы подъехали к коварной реке. Лед был крепкий, но после того как по нему прошло несколько повозок, он стал обламываться у берега. Пришлось на скорую руку сделать мостки. По льду шли не напрямик, а изгибами, но все же кое-кто, свернув в сторону, проваливался. Выручали жерди и канаты, которые, по приказу Ковпака, припасли и разбросали по льду. Благодаря этому небольшие аварии кончались весело, так как провалившегося со смехом сразу вытаскивали из полыньи и поили спиртом. Спирт после долгого препирательства с помначхозом Павловским, по приказу Ковпака, был выдан дежурному по части для согревания попавших в воду.

Павловский, старый партизан, краснознаменец еще гражданской войны, был первый год у Ковпака командиром восьмой роты. В знаменитом Веселовском бою он с небольшой горстью бойцов уничтожил до роты врагов, но сам чуть не погиб. Пулеметной очередью ему перебило обе ноги. В лубках кости срослись неправильно, и он ходил, широко расставив ноги, кавалерийской поступью, опираясь на палку. Ходить ему было трудно, и Ковпак назначил его своим помощником по хозяйству. Старика это повышение обидело, но все же он согласился, с непременным условием, что ему будут поручать и боевые дела. На новом своем посту Павловский обнаружил чудовищное скопидомство, обоз его был набит всякой всячиной, и Руднев беспрестанно воевал с Павловским, правда без особого успеха, из-за непомерного роста хозяйственного обоза. Павловский всегда защищал свое хозяйство страстно и настойчиво. На приказ Ковпака о выдаче спирта он реагировал чуть не истерикой, и только когда дед повысил голос, Павловский, бурча себе под нос, что у него "вылакают весь медицинский резерв", отошел в сторону.

Ковпак и Руднев стояли на берегу, с тревогой следя за переправой 76-миллиметровых пушек. Рискованный груз уже подходил к середине реки, к самому опасному месту, когда к нам приковылял охрипший от ругани помпохоз. За ним виновато плелись дежурный и здоровенный, весь мокрый партизан.

– Я ж говорив, товарищ командир?! С такими архаровцами весь медицинский запас...

– Говори толком...
– не отрывая глаз от пушек, сказал Ковпак.

– Толком и говорю. Нарошно пид льод розбишака плыгае... Щоб нашармака спирту палызаться...

– Как это нарочно?
– спросил Руднев.

– А от так. Иду я з колонной. А он, товарищ комиссар, бронебойку хлопцам отдает и каже: подержите, хлопцы, берданку, я сейчас за здоровье нашего командира магарыч выпью; и боком, боком, до того, як его, ну до ополонки, и бух в воду. А хлопцы його зразу назад, а он до дежурного, а тот, понимаете, товарищ комиссар, уже хотив налывать... Щоб не мое присутствие, так и налыв бы.

– Совсем одурел Павловский. Ведь человек из ледяной воды вылез. Ты что?..

– Зажды, Семен Васильевич, - перебил Ковпак.
– А ну, подойди сюда. Какой роты?

– Второго батальона, первой роты бронебойщик Медведь, - ступив два шага вперед и оглушительно щелкнув обледеневшими сапогами, отрапортовал мокрый партизан.

– У того Кульбаки вси таки архаровци, - вставил Павловский.

– Мовчи, Павловский. Ты що, в самом деле нарошно в воду полиз?

– Первый раз нечаянно, второй раз нарочно, товарищ командир Герой Советского Союза, - бойко рапортовал Медведь.

Все рассмеялись. Один Павловский был серьезен и зол.

– Так ты один уже попробовав?
– смеясь, говорил Ковпак.

– Ну да...

– Мало показалось?

– Маловато. Я прошу добавки по моему росту, як я бронебойщик, а воны говорить - норма. Говорять - за одно купанье тильки двисти грамм положено. Хочешь ще, говорыть раздатчик, то и прыгай ище раз...

– Какой раздатчик?
– спросил Руднев.

– А от воны, - указывая на дежурного, говорил безобидно Медведь.

– Ну, и скочив ты ще в воду?
– облегченно вздохнул Ковпак: одна пушка уже выбиралась на берег.

– А що ж поделаешь, товарищ командир Герой Советского Союза, як выпить захотилось, ну хоть умры... Одним словом, дальше все було, як товарищ Павловский рассказалы. Все чиста правда.

Снова все засмеялись.

– За другое купанье выдать Медведю двести грамм, а за то, що правду говорыть, дать ище триста...
– громко сказал Ковпак.

Павловский ударил руками об полы кожуха.

– Дежурного от дежурства освободить! Я з ним зараз сам побалакаю...

– Я ж говорыв - дайте выпить, що положено, а вы до командира тягнете. От тепер давайте полных пол-литра, - миролюбиво укорял Медведь Павловского, отходя в сторону.

К этому времени переправа артиллерии закончилась.

– Поехали, - сказал мне Руднев.

Мы взмахнули плетьми и вскачь понеслись вдоль колонны на свои места. Сзади остались лишь Базыма, назначавший нового дежурного, и Ковпак, чтобы "побалакать" со старым.

Рискованная переправа завершилась успешно. Впереди изредка потрескивали автоматные очереди - это разведки и ГПЗ [головная походная застава - передовое подразделение, обеспечивающее движение колонны] разгоняли в прибрежных селах полицию, спокойно чувствовавшую себя под прикрытием реки.

Весь день 1 января двигались на север и северо-восток. По ходу движения форсировали реки Случь-северную, довольно большой приток Припяти, и железную дорогу Гомель - Лунинец - Пинск. Реку - без приключений, дорогу - тоже, если не считать того, что мне влетело от Руднева за излишнюю осторожность. Подойдя к железке, я, сменив Горкунова, ведшего колонну, послал разведку на переезд, а через полчаса только выставил заслоны. Пока мы копались, со стороны Пинска прошел поезд как раз перед носом наших рот, выходивших занимать полотно. Поезд обстреляли, но он ушел. Руднев вырвался верхом вперед и, узнав, что заслоны высланы мною лишь после разведки, страшно ругался.

Ковпак, напротив, отнесся к происшествию спокойно.

– Семен, що з воза упало, то пропало. Чого жалить? Ще вси наши поезда впереди. От бы швыдче нам аэродром наладыть, як полагаеться. А поезда - дило наживное... будуть поезда, будуть и нимци, щоб у их духу не було до скончания вику. Я так думаю, що нимцив ще на нас хватить.

– И то правда...
– согласился Руднев.
– Поехали!

И колонна стала форсировать железку.

Пройдя километров двенадцать, мы остановились на ночевку. Люди устали после суточного марша. Лошади тоже.