Чтение онлайн

– Но мы хотя бы попытались, - тихо, обращаясь куда-то в пустоту за спиной, Моргана проговорил он.
– Да, мы проиграли... Но, черт возьми, никто не может сказать, что мы плохо сражались. Чертовы политики сгубили и предали нас. Наш драгоценный президент пытался бежать от янки в женском платье[12.], однако этому обстоятельству не поколебать славу героев Конфедерации. Вы унижали нас, празднуя победу в наших городах, но все же даже после Аппоматокса последняя битва осталась за нами!

Он очнулся. "Что я трачу время на разговоры с янки? Держу пари, этот тупой канзасец не понял ни единого слова. Люди поумней, Алиса, например, и те не всегда понимают, что у меня творится в душе. Мисс Морроу всегда знает, когда мне плохо, но я не могу ей объяснить, почему, как ни стараюсь..."

Однако его забавлял этот парень, считающий, что знает все на свете и уверенный, что мир крутится вокруг его проблем, поэтому, подняв револьвер Моргана, Джонатан Линдейл приказал:

– Вынь ножик и давай сюда.

Морган, оторопело внимавший стремительному бреду, тщетно пытавшийся отыскать достойный ответ, обернулся и уставился на перламутровую рукоятку, застывшую посреди переносицы Линкольна. Медленно, словно во сне, он встал и, потянув ручку, высвободил лезвие. Он стоял с ножом в ладони, прикидывая свои шансы. Их было слишком мало и, когда Морган снова обернулся к Линдейлу, на губах последнего блуждала понимающая усмешка.

– Бут был идиотом. Ему следовало бы пристрелить Эйба до войны, да и Лонгстрита тоже, - сказал он; этот янки был слишком туп, и Джон читал его как открытую книгу, - и уж конечно не надо было попадаться... Лонгстрит... Черт! (он стукнул по столу кулаком, и Морган подпрыгнул от неожиданности). Не знали те парни, что свято верили ему и умирали для него, которых он вел в бой, что их герой окажется паршивым предателем, подлижется к янки и будет поливать грязью того, чьего мизинца он не стоит... Ладно, давай сюда эту игрушку.

– Ничего бы не изменилось, - Морган протянул ножик Линдейлу лезвием вперед, но тот, продолжая улыбаться, перехватил рукоятку возле клинка, и план Моргана снова провалился, хотя пальцы его все же рефлекторно дернулись в сторону прежде, чем выпустить перламутр.

– Возможно, - согласился Линдейл, - а возможно, и нет. Мы любим коротать вечера вместе: я и Эйб, и я часто задаю ему этот вопрос, но он молчит, потому что давно мертв... Иногда мне удается себя убедить, что реально именно второе "возможно". Особенно когда слышу, что вице-президент Стивенс снова занимает свое место в Конгрессе. А потом я открываю запоздавшую на месяц или больше газету и вспоминаю о мистере "безоговорочная капитуляция"[13.], сидящем в Белом доме, о чернокожем парне, занявшем в сенате место Джефа Дэйвиса, и понимаю, что мое "возможно" - всего лишь фантазия. Ведь, если бы войны не было, один валялся бы пьяным в какой-нибудь конюшне, а другой... Я читаю напечатанные буквы и понимаю, что мои воспоминания - не страшный сон, все действительно было...

– А какая твоя сторона в теперешней войне? Я имею в виду Сван-вэлли и "Ленивую М", - спросил Морган, снова садясь на стул. Его заинтересовал разговор, хотя он многого не понимал, к тому же просто так уходить он не собирался.

– Моя сторона?
– Линдейл хмыкнул.
– Я всегда на стороне победителя.

– "Ленивая М" выиграет войну?
– спросил Морган, внутренне холодея, потому что чувствовал, что Линдейл говорит правду.

– Да, - Линдейл кивнул и резко втянул в себя сладковатый дым.

– Но ведь так быть не должно...
– голос Моргана осекся. Он бы и сам не влез в это безнадежное дело, если бы не увидел глаза миссис Джоунз.

– Невиновные не должны пострадать, - сбивчего бормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к Линдейлу.
– Ведь когда-то ты сам не был на стороне победителя, Джон.

– Я был молод и наивен в то время, - в голосе Линдейла звенела светлая грусть.
– То время ушло.

– Тогда тебе следовало бы наживаться на янки, а не кидаться на них, как бешеная собака, - заметил Морган, испытывая острое желание ссоры, непонятно откуда возникшее.

– Война закончилась, Линдейл.

– А что ты знаешь о войне? О нашей войне?
– лицо Джона исказила гримаса боли, и, чтобы скрыть ее, он снова принялся рассматривать что-то в ящике своего стола.
– Разве ты был с нами, когда мы маршировали день за днем с пустыми желудками и босыми ногами?! У нас кончались патроны, и других мы не могли достать. Мы грабили мертвецов янки, чтобы получить одежду... И все же мы выиграли большинство сражений, и битву за Фредериксберг в частности, когда сумасшедшие командиры бросали полк за полком на окопы Мари. Солдаты бежали по открытому склону, и вскоре он весь стал синим... Я был с мятежной армией, я видел их день за днем, и хотя знал, с самого начала, что проиграем, в этот день самой легкой из наших побед, мы все были одним целым: нас объединяло нечто огромное, магическое. А когда ночью небо засверкало широкими полосами, переливающимися будто чешуя древнего дракона всеми цветами радуги, мы кричали, и наш мятежный клич сотрясал землю и небеса, и звезды готовы были рухнуть вниз. Мы бросали вверх наши шляпы, нам казалось, что сам Всевышний торжествовал победу вместе с нами, и я...
– голос его достиг вершины и оборвался, застыв в тишине.

– Всего лишь чертово северное сияние, но я почти поверил, что наша победа возможна...
– прошептал он и добавил грустно несколько минут спустя:

– Я часто вижу то утро, перед Геттисбергом... Когда битва еще не была проиграна, и все еще было возможно...

...А потом наступило долгое, протянувшееся в бесконечность Четвертое Июля, самое жуткое на его памяти, когда колонны измученных, оборванных, мрачных людей с почерневшими лицами начали долгое безнадежное отступление из Пенсильвании, не добравшись до Вашингтона и не дав передышки Виксбергу. Наверное, не один Джон тогда догадался, что это было начало конца.

В воздухе повисла звенящая тишина. Молчание длилось несколько минут, а потом Линдейл вдруг резко, с грохотом захлопнул ящик и, вскинув голову, уставился Моргану в глаза; он заговорил, голос его звучал твердо:

– Неважно. По крайней мере, мы не превращали чужие усадьбы в кладбища. Генерал Ли был добрым человеком, попавшим в сложные обстоятельства. Считал своим проклятием полученное военное образование до конца своих дней, говорят, хотя, по-моему, именно его расчет помог сберечь много жизней. Хотя, именно из-за него агония затянулась... Тот самый случай, когда хороший человек может причинить много зла... Берегись, канзасец. Хорошими намерениями вымощена дорога в ад.

Линдейл умолк. Морган поднялся, сжимая кулаки.

– Что ты хочешь сказать?

– Что слышал, - холодно отозвался Линдейл, давя окурок в медной пепельнице.
– А теперь убирайся.

– Не могу, - Морган громко сглотнул.

– Я должен был догадаться...
– улыбка Линдейла была широкой и дружелюбной, хотя глаза горели голодным волчьим огнем, жаждущим крови. Он подцепил пояс с револьвером, поднял его со стола и, встав, швырнул Моргану. Пальцы Джуннайта схватили на лету вытертую кожу и машинально сомкнулись на ореховой рукоятке. Он мог бы попробовать застрелить Линдейла, а тот стоял и скалился, будто держал козырь в рукаве. "Нет, не сейчас...
– остановил себя Морган.
– Тебе нужен реванш..." Он медленно отпустил рукоять и, застегнув пояс, повесил его себе на плечо.

– Снаружи. Мне только кровь с пола оттирать не хватало, - Линдейл изящным жестом указал на дверь и, пропустив вперед Моргана, пошел за ним. Он думал об одном забавном случае в городке на границе: Один бандит (опасный человек, как говорили), бездельничавший в городке у железной дороги, очень любил стрелять по "любимчикам Чарли Крокера"[14.] от нечего делать. По утрам он выбирался из своей хибары с бутылью виски под мышкой и направлялся в салун, ища по пути, кого бы пристрелить. Чтобы достичь заведения, ему надо было перейти через реку. И вот однажды один китаец (маленький такой, тощий) стал приходить к тому ручью и сидеть на берегу так, чтобы его было видно с моста, по которому бандит ходил несколько раз в день. Сидел и, как завидит громилу, начинал лопотать что-то по-своему. Бандит поинтересовался, о чем говорит китаец, ему сказали: "что-то про берег реки да труп врага", и тот немного испугался, что на него порчу наводят. Он стрелял в китайца, как только завидит, но "любимчик" был слишком юрким и быстро бегал. Всегда, когда бандит шел через мост, китаец был на месте и в один прекрасный день дождался. Однажды громила вышел на мост, как всегда пьяный с утра, револьвер наготове, а жителя "Поднебесной" нет. Бандит бутыль выронил и к перилам бросился: головой по сторонам крутит, а перила-то гнилые оказались и подломились. Река не слишком глубокая была: по грудь самое большее, но пьяница упал лицом вниз да и захлебнулся. А китаец, говорят, из кустов вышел, головой покачал и домой пошел.