Чтение онлайн

Виссарион Захаревский знал, когда и чем можно было шутить с начальником губернии.

Вскоре официанты губернатора начали накрывать на сцене довольно парадный ужин. Из числа публики остались и вздумали войти на сцену прокурор и упрямый судья. Увидав последнего, губернатор сейчас же окрысился и с мгновенно освирепевшим взором закричал на него:

– Уходите, уходите, вам здесь нечего делать!

Судья немного опешил.

– Я к знакомым моим, - проговорил было он.

– Нет тут ваших знакомых, - говорил губернатор, - можете в другом месте с ними видеться; извольте уходить, - иначе я полицеймейстеру велю вас вывести.

Судья, очень хорошо знавший, что начальник губернии, вероятно, и не замедлит исполнить это намерение, счел за лучшее насмешливо улыбнуться и уйти.

Прокурор тоже находился в не совсем ловком положении и тоже хотел было уйти, но губернатор остановил его:

– Вы останьтесь; ваша сестрица и братец играли, мы просим вас остаться!

Прокурор усмехнулся и остался.

Начальник губернии пригласил его даже и за ужин, за который все сейчас же и уселись. Шампанское подали после первого же блюда.

– Первый тост, я полагаю, следует выпить за господина Вихрова, который лучше всех играл, - проговорил прокурор.

– Вы думаете?
– спросил начальник губернии, как-то замигав под очками.

– За здоровье господина Вихрова!
– закричала вслед за тем молодежь, и между всеми громче всех раздался голос Юлии.

Начальник губернии не поднимал своего бокала.

Инженер первый заметил это и спохватился.

– Что вы, что вы, господа, - шептал он сидевшим рядом с ним и потом, подняв бокал, проговорил: - Первый тост, господа, следует выпить за здоровье учредителя Ивана Алексеевича Мохова, который всегда и всем желает доставить удовольствие обществу.

– За здоровье Ивана Алексеевича Мохова!
– повторила за ним и молодежь.

Начальник губернии улыбался на это и слегка кланялся всем.

– За здоровье дам!
– проговорил он с своей стороны.

Все выпили за здоровье дам.

– За здоровье господина Вихрова уже пили, впрочем, еще раз можно. За здоровье господина Вихрова!
– произнес ловкий инженер.

– Позвольте, господа, предложить за здоровье всех участвующих, поспешил сказать Вихров.

Выпито было и за здоровье всех участвующих.

Губернатор и Пиколова, наконец, уехали: он до неистовства уже начал пламенно посматривать на нее...

– Как же можно было не начать тоста с губернатора!
– воскликнул инженер брату своему прокурору.

– О, черт с ним! Я и забыл об нем совсем, - отвечал тот равнодушно.

Когда стали разъезжаться, то Юлия обманула даже братьев и опять очутилась в карете с Вихровым. Оба они ехали еще в театральных костюмах.

Юлии очень хотелось спросить или, вернее, попросить Вихрова об одной вещи.

– Послушайте, - начала она не совсем смелым голосом, - снимите, пожалуйста, с себя фотографию в этом костюме и подарите мне ее на память.

– Нет, зачем!
– отвечал ей на это Вихров как-то совершенно небрежно.

Если бы он не был занят в это время своими собственными мыслями, то он увидел бы, что Юлия от этого ответа побледнела даже и совсем почти опустилась на спинку кареты.

Героя моего в эту минуту занимали странные мысли. Он думал, что нельзя ли будет, пользуясь теперешней благосклонностью губернатора, попросить его выхлопотать ему разрешение выйти в отставку, а потом сейчас же бы в актеры поступить, так как литературой в России, видимо, никогда невозможно будет заниматься, но, будучи актером, все-таки будешь стоять около искусства и искусством заниматься...

О своем намерении поступить в актеры (до того оно сильно запало ему в голову) Вихров даже написал Мари, спрашивая ее, - должен ли он этого желать и следует ли ему о том хлопотать; и в ответ на это получил почти грозное послание от Мари. Она писала: "Ты с ума сошел, mon cousin, и что ты такое наконец хочешь делать с собой?.. Тебе, тебе поступать в актеры? Я это говорю не из глупого какого-нибудь барства, но ты вспомни, какого невысокого рода самое искусство это. Ты помнишь, какой тонкий критик был Еспер Иваныч, а он всегда говорил, что у нас актерам дают гораздо больше значения, чем они стоят того, и что их точно те же должны быть отношения к писателю, как исполнителя - к композитору; они ничего не должны придумывать своего, а только обязаны стараться выполнить хорошо то, что им дано автором, - а ты знаешь наших авторов, особенно при нынешнем репертуаре. Вдруг тебе придется, например, выражать душу г.Кони [99] или ум г.Каратыгина [100] ; я бы умерла, кажется, с горя, если бы увидела когда-нибудь тебя на сцене в таких пьесах. Я полагаю, что актерство даже требует некоторой степени невежества, чтобы заучивать всякую чужую дребедень. Ты вспомни твое образование, вспомни данный тебе от бога замечательный талант писателя. Писатель ты, друг мой, а не актер!.. Я думаю, ты и театр-то любишь настолько, насколько это тебе нужно для представления и описания творимых тобою лиц. Занимайся лучше твоим расколом, наконец напиши что-нибудь, но об актерстве и не помышляй!" Вихров не утерпел и в первый раз, как пошел к Захаревским, взял это письмо и прочел его Юлии.

Та закусила губки и несколько времени молчала.

– Что ж, эта кузина ваша молода?
– спросила она.

Вихров в первый еще раз заговорил с ней о Мари.

– Нет, - отвечал он.

Юлия вздохнула несколько посвободнее.

– Она, должно быть, очень умная женщина, - продолжала Юлия.

– О, какая еще умница!
– воскликнул Вихров.
– Главное, образование солидное получила; в Москве все профессора почти ее учили, знает, наконец, языки, музыку и сверх того - дочь умнейшего человека.

– Какая счастливица она!
– произнесла Юлия, как-то съеживаясь и потупляя глаза.
– Как бы я желала образовать себя еще хоть немного.

– Что же, вы достаточно образованы, - сказал ей в утешение Вихров.

– Я больше сама себя образовала, - отвечала она, - но я желала бы быть так образована, как вот эта ваша кузина.

– Да чего же у вас недостает для этого?

– Во-первых, я не знаю языков; в пансионе нас выучили болтать по-французски, но и то я не все понимаю, а по-немецки и по-английски совсем не знаю.

– Это так, - подтвердил Вихров, - без языков - дело плохое: читая одну русскую литературу, далеко не уйдешь, и главное дело - немецкий язык!.. Мой один приятель Неведомов говаривал, что человек, не знающий немецкого языка, ничего не знает.

– Но как мне теперь учиться, у кого?
– проговорила, как бы в грустном раздумье, Юлия.

– Давайте, я вас буду учить, - сказал Вихров, больше шутя.

Юлия вспыхнула даже вся от восторга.

– Этакого счастья, кажется, и быть не может для меня...
– сказала она.

– Отчего же не может?
– проговорил Вихров и сам даже сконфузился от такого комплимента.

– Оттого, что вы соскучитесь со мной, - произнесла Юлия.

– Вовсе не соскучусь, - отвечал Вихров.

Странное дело: m-lle Захаревская со всеми другими мужчинами была очень бойкая и смелая девушка, но, разговаривая с Вихровым, делалась какая-то кроткая, тихая, покорная.

– Вы хоть бы то для меня великое одолжение сделали, - продолжала она, если бы прочли мне вашу повесть!.. Сколько времени я прошу вас о том.