Чтение онлайн

Погода все время стояла тихая. Ярко светило солнце, однако же воздух был столь чист, что далеко разносились все звуки. Случились уже одна-две ночи с заморозками, погасившими летнее дыхание природы, те миллиарды крохотных живых трепетаний, которые каждое по отдельности остаются неслышными, но все вместе наполняют трепетом весь воздух в разгаре лета. Сегодня слышались ритмические удары цепов. Силья спросила у Софии, откуда эти звуки. София сверхусердно объяснила все, что знала о происходившем обмолоте; казалось, своими словами она ласкает и приободряет выздоравливающую девушку, направляет ее вновь к событиям жизни и соединяет с ними. То, что девушка, поневоле оставшаяся здесь, выздоравливает, было великим счастьем.

Днем пришел профессор, о существовании которого Силья совершенно позабыла. Профессор на сей раз не остановился у кровати, а сел на кресло-качалку и тихонько покачивался. Он говорил как обычно, довольно откровенно, но сдержанным и доверительным тоном:

— Да, ты, девчушка-бедолага, была у самых ворот в потусторонний мир, так близко к ним ты наверняка не была с самого своего рождения. Но теперь оставайся пока в постели и постарайся получать удовольствие от еды.

Затем опять все стихло, Силья осталась на миг в одиночестве. Со двора доносилось кудахтанье кур, да иногда подавал голос петух. Мужчина, весь в пыли и остьях, пришел из риги и спросил Софию. Он широко и белозубо улыбался, как негр, он тоже видел, что девушка выздоравливает. Теперь Силья вспомнила, что этот мужчина был одним из главных танцоров тогда… Но измученная память еще инстинктивно избегала возвращения ко всему тогдашнему, она охотнее спасалась теми волшебными путешествиями в страну сновидений, которые по мере выздоровления потихоньку меркли.

Иногда Силья чувствовала, что желает такого одиночества, когда бы не было вблизи никого и ничего из окружавшего ее здесь. Что-то из этого словно сгорело в жаре болезни, и прошлое, казалось, было закрыто пылающим занавесом, в новую жизнь она брала, чтобы начать ее, лишь уцелевшее в том огне. Потому-то Силью и тянуло из этих мест куда-нибудь, где могло бы начаться и ее новое время.

Однако же она послушно выполняла все указания сиделки и как бы лишь ждала своего часа — да она и не знала еще, куда ей отсюда уйти, когда наконец настанет этот час. В глазах была тихая усмешка, унаследованная от отца, чего здесь, правда, не знал никто. В лице, глазах, волосах — во всем облике девушки были теперь особая хрупкость и невесомость, легкий румянец на щеках тоже был каким-то застенчивым. Если бы у Сильи дело явно не шло на поправку, все это выглядело бы весьма подозрительным. И потому София все еще подолгу присматривалась к ней.

Однако наступил день, когда Силья, пройдя по комнате, посмотрела в окно на ставший знакомым за лето пейзаж. И на ржаное поле Софии, с которого урожай уже был собран в ригу. Там-то тогда и жали и вязали снопы… В боковое окно виден был двор, видны были и ворота, и начало тропинки, ведущей — туда, да… Она еще чувствовала слабость, ее почти качало, когда она глядела на золотистое предосеннее небо.

Бывали и облачные дни, и в один из таких дней в Кулмалу пришел профессор, оживленный и деятельный. Он пришел сообщить, что завтра утром они отбывают в Хельсинки, он сам тоже. Как всегда в таких случаях, он попросил Софию прийти за ключами от дома и взглянуть, где, как и что оставлено, чтобы сразу заметить, если там что-нибудь переменится. «Не знаю, что там может перемениться», — сказала София. «Нет, так и ладно, — согласился профессор — Зато я знаю, эта девчонка, она-то изменилась к лучшему». Профессор поднялся со стула и попрощался с Сильей: «Всего доброго, Силья, и спасибо — это твое пребывание у нас было коротким приятным событием, я бы и дальше держал тебя после выздоровления, но я теперь сменю обстановку — ох, ну да побудь здесь у Софии, пока не поправишься, средства у тебя есть, во время болезни расходов у тебя не было. Найди себе потом место где-нибудь в тихом хозяйстве, где сможешь дышать воздухом хлева, это тебе нужно. Будь здорова, милое дитя».

Затем старик ушел восвояси, София должна была пойти следом за ним, когда управится с домашними делами. София успела еще сказать Силье то, на что профессор лишь намекнул: что он полностью оплатил Софии весь уход за Сильей.

Позже вечером, когда София вернулась, она принесла Силье и ее жалованье, из которого ничего не было вычтено. Старик сказал только, будто позабыл отдать его сам днем в Кулмале. Однако же было ясно, что он просто хотел избежать отказа Сильи принять деньги и его бы слишком растрогало ее выражение благодарности.

— Редкий отец так заботится о дочери, как мой двоюродный брат заботился о тебе во время болезни. Но Матти всегда был малость особенным, не таким, как другие, у него и в старости еще кровь горячая, и никто никогда не знает, что у него в мыслях.

А осень становилась все холоднее, и однажды утром уже выпал иней. Люди наслаждались собранным за лето, их пища была теперь сытнее. Хлеб, молоко, масло, картофель, а также мясо и рыба — все было самое свежее, энергия летнего солнца была даже в корме для скота, а хлеб, который люди пекли из новой муки, был особенно вкусен. Все чувствовали себя уверенно, молодые пары, нашедшие друг друга в летней жаре и завладевшие друг другом, планировали свадьбы. И сама земля набиралась сил, ее крепко унавоживали, и с неба на нее изливалось достаточно влаги, необходимой, чтобы будущей весной все снова начало расти.

И Силье нашлось место службы, какое советовал ей профессор. На другом конце волости находился тихий хутор Киерикка, и туда Силью устроила какая-то баба. Можно было переехать туда сразу, как только стадо поставят на зиму в хлев.

В день переезда, утром Силья сначала отправилась с Софией в Рантоо, чтобы забрать оттуда свои вещи. Пустой дом стоял нетопленный, и там было холодновато. Они обошли все комнаты, останавливались и рассматривали знакомые косяки и углы. София говорила вполголоса и как бы сама с собой, Силья отвечала лишь взглядом, было похоже, что они ходят в пустой, по-будничному тихой церкви. Силья только сейчас по-настоящему прощалась с минувшим летом, здесь уже брало начало то одиночество, какого она, выздоравливая, спокойно ждала, чтобы можно было собраться с мыслями.

Наконец она вошла в свою комнатку, где все было так, как осталось в тот погожий день, день отъезда, день ухода. Когда же это было? Почти месяц тому назад. Сейчас в прохладе комнат легко думалось о днях и неделях, как они прошли на самом деле. Можно было бы вспомнить и месяцы — вспомнить тот далекий вечер начала лета, когда она приехала в этот дом и была тут вдвоем с профессором. Тогда и профессор смотрел на летнюю ночь, был неразговорчив и приглушал голос… Ей показалось сейчас, будто профессору только что пришлось покинуть этот свой дом. Так же, как теперь, в середине дня, придется уехать и Силье.

Ветка рябины, засунутая за дверной косяк, все еще оставалась там, лишь пожелтела лишенная коры древесина и листья засохли. Силья оглянулась, не наблюдает ли за ней София, и затем бросила ветку в свою корзину поверх одежды. На краю комода были ее Псалтырь и Библия, и она помнила, что там заложено, но не раскрыла книгу. Только тогда, когда настанет наконец тишина и одиночество… Каким окажется место, где ей придется спать? По крайней мере, там нет другой служанки — и если нельзя будет ночью жечь лампу, можно будет заглянуть в книги при лунном свете. Как раз теперь начинается полнолуние. А отсюда надо подаваться прочь.

София, услышав покашливание Сильи там, в проходной комнате, стала торопить с уходом отсюда. Она подумала, что Силье — еще слабой после болезни — не здорово задерживаться тут, в холодноватых комнатах. «Не надо напоминать, что мне сегодня же ехать и начинать там служанкой!» — крикнула ей в ответ Силья. София подошла к двери. «Наверное, Силье нынешним летом тут, в деревне, было весело — небось жаль уезжать». — «Чай, и там, в Киерикке, есть свои радости», — немного натянуто ответила Силья. «Но не такие, какие были тут, — даст Бог, настанет следующее лето, тогда Силья сможет вернуться обратно», — говорила София, возясь с чем-то. Но Силья стояла у окна, спиной к Софии, словно остановилась в ожидании чего-то. София, проходя мимо Сильи, не могла не положить руку ей на плечо, на что та резко обернулась, обхватила ее за шею и, казалось, слегка всхлипывает. София поняла все, и сказать ей было нечего, она не отстранила девушку, а лишь снова похлопала ее по плечу. «Не огорчайся, Силья-золотце, всем нам на этом свете суждено свое — ты не одна такая, хотя и останешься теперь поначалу в одиночестве. Благодари судьбу, что еще осталась одна, многим гораздо больше не повезло…»

— Откуда вам знать, как мне… — последние слова она прошептала в складки блузки Софии, прижимаясь, как маленький ребенок, к ее постаревшей груди. «Ну, небось знаю и я — но ты и впрямь уже такая взрослая, чтобы понимать в своих делах», — сказала София очень серьезно. «Ну да… я совсем не о том думала, — всхлипывала Силья, — а вообще обо всей этой жизни…» — «Стоит думать и об этом. Мало ты, деточка, знаешь, какими бывают судьбы в здешнем мире. Только тогда узнала бы, если бы получила на руки то, что я и многие другие получили. Твоя-то жизнь еще сложится — в твои-то годы, ты красивая и добрая, и тебе еще повезет, если только совсем поправишься и окрепнешь». Девушка попыталась еще как-то выразить, что София была добра к ней, а особенно теперь, когда никого не осталось…