Чтение онлайн

Около избушки кукши крутятся гораздо реже, чем сойки, и держатся опасливей. Сойка практически не обращает внимания, дома хозяева или ушли в лес. Она будет сновать вокруг да около, подлетать к помойке и отлетать с истеричными криками. А уж если был свежий легкий снежок и вы целый день мотались по лесу, то везде: и на колоде для рубки дров, и на ручке топора, и вокруг ящика с продуктами, который подвешен под навесом, — везде будут нахожены парные следочки этих добровольных ревизоров. Три пальца на лапке сведены, один смотрит назад. И двигается обычно только прыжками, шагает редко. Многие древесные птицы предпочитают только прыгать по земле. Вот у вороны и у ворона след лапы «древесный», а ходят шагом, вразвалку. Сороки больше скачут. Это все врановые птицы, родня соек и кукши.

У наземных птичек — трясогузок, куличков — следочки «крестики», и все бегом. Конечно, самые забавные следы у «хватателей» — дятлов, сов. Не поймешь, где нос, где корма. Два мощных когтистых пальца смотрят вперед, два — назад. С такими ногами не побегаешь.

И сойки и кукши, так же как их близкие соседи и родственницы ореховки-кедровки, любят делать захоронки продуктов. Птицы прячут орехи и ягоды в дупла, в щели, под корни деревьев, а то и просто под мох. Когда перепадает на обед мясное — мышь или полевка, бывает что и их откладывают на потом. Конечно, это все происходит летом — осенью, если с едой свободно. А зимой дело другое. Впрочем, зимой трудно живется не только птицам...

Павел Михайлович был совершенно необычным районным охотоведом. Несмотря на то что проработал он в этой должности очень много лет, к пенсии не устал, не стал равнодушнее относиться к лесу и к зверью, не ушел по уши в хозяйственные заботы, как это часто бывает со многими охотоведами. Зачастую для человека место охотоведа ничем не отличается от места бухгалтера, кассира или секретарши в исполкоме (ни в коем случае не пытаюсь обидеть эти достойные профессии). Кстати, сидит районный охотовед часто в райисполкоме, а не в Госохотинспекции, если таковая и есть в поселке. Разговоры о районе, об угодьях обычно ограничиваются тем, кто и сколько «хвостов» сдал в этом сезоне, сколько товарных лицензий на лося спустили из области в тот год, сколько на кабана.

А вот Павел Михайлович как-то очень по-своему всегда видел зверей, людей, лес. Мог показать любую ситуацию слушателям с неожиданной стороны. Однако он не чурался, да и не мог по должности этого делать, всей обыденной охотоведческой работы. Странное и редкое сочетание — любознательный натуралист, работающий охотоведом. Обычно это два отдельных человека, даже не родственники: натуралист-любитель и добытчик-профессионал. К сожалению...

Как-то уехал Павел Михайлович на десятидневные курсы в Вологду. Отбыл, повысил квалификацию таким стремительным образом и вернулся в район. За это время один всем известный поселковый пьянчужка застрелил где-то у себя на огороде собаку и умудрился сдать шкуру Шарика в заготконтору под видом дикого волка. За волков, как вы знаете, выплачивают премию — сто рублей, за волчицу — даже сто пятьдесят. Так вот, этот пьяница и шкуру сдать успел, и премию получил, и даже пропить. Все за десять дней. Ураган!

Павел Михайлович, узнав об этом, очень удивился: во-первых, потому, что этот мужик дальше магазина в лес никогда не ходит, а во-вторых, стрелял он фантастически метко — в упор мог не попасть в стоящую мишень размером с сарай.

Как-то раз, давно еще, напросился он с охотниками на лосиную охоту. Те помялись, но взяли. Все-таки член Общества охотников и рыболовов, взносы платит. На номер его, дурака, поставили. Так этот «снайпер» застрелил лошадь. Лошадь была пегая белая с черным. Везла она из леса телегу с дровами, в которой мирно дремал колхозник. Его потом все вместе три часа уговаривали вылезти из кустов и не отстреливаться до последнего, потому что мы не бендеровцы какие-нибудь, а, наоборот, хорошие люди. А лошадку застрелили пулей просто так, случайно. Приняли за сохатого, а дугу с бубенцом — за рога. А его стрелять не будут, потому что без рогов...

Как-то не верилось, чтобы такой «умелый» охотник волка сдал в контору.

Шкуры еще не отправили, поэтому Павлу Михайловичу было легко найти сданное сырье по квитанции. «Волк» при жизни был рыженькой вислоухой собачонкой, хвостик калачиком, породы двор-терьер, впрочем, довольно крупный, килограммов на тридцать, что, собственно, и позволило уговорить приемщицу. Цена шкуры — один рубль 70 копеек ввиду дефектности.

Что делать? Надо поговорить с похитителем социалистической сторублевки, может, одумается по-доброму Тот ни в какую, волк это был и все. Тем более что денег уже нет. Павел Михайлович увещевал и уговаривал его всяко-разно. При людях на очную ставку со шкурой водил. Смотри — ведь пес это рыжий, вот и след от ошейника, а поискать, так и хозяин найдется.

А охотник, он что удумал. Дурак-дурак, а прижали — враз поумнел. Где-то учебник зоологии отыскал или справочник определитель «Звери СССР», короче — книжку, печатное слово приволок и стал Михайловичу в нос тыкать заскорузлым немытым пальцем:

— Вот, Михалыч! Читай, а еще охотовед, темнота... Есть в стране у нас красные волки. Его-то я и кончил. В книжке написано — страшный хищник, все пожирает на своем пути. А ты с меня сотенную за это тянешь!

Павел Михайлович так и сел. Беда с этой поголовной грамотностью.

— Ты окстись, чего плетешь! Красный волк-то на Дальнем Востоке только и встречается, а у нас — Вологда.

— Знать ничего не хочу, забежал, может, по холодку, лесами. Пропечатано — страшный хищник.

Если читатель не в курсе или просто забыл, но раньше хорошо знал, дадим небольшую информацию. Красный волк действительно указывается в списках млекопитающих СССР. Это правда. И даже встречается в особо огороженных клетках некоторых наших зоопарков, куда его привозят из Китая. А вот в природе последних красных волков в Приморье встречал путешественник и ученый Арсеньев еще при царизме. Эти три или четыре красных волка умчались от него в сторону китайской границы, да так с тех нор и не вернулись. А еще одного такого волка привез из Киргизии ученый-зоолог Евгений Павлович Спангенберг в виде шкурки без черепа в Московский зоологический музей. И он, Евгений Павлович, видел живого охотника в горах Памира, который сам видел живого красного волка. После чего последний умер. И этот самый красный волк стоит в витринах Зоомузея, что на улице Герцена, дом 6, уже много лет.

Вот, собственно, и все. Это, конечно, не мешает обитанию зверя на страницах определителей. Даже в «Красной книге» он встречается, куда занесен как подлежащий строгой охране. Там, в «Красной книге», обитает довольно много животных и растет изрядное количество растений подлежащих строгой охране.

Продолжим рассказ о битве интеллектов. Тут нашла коса на камень. Не мытьем, так катаньем. Павел Михайлович не склонен к формальным решениям. Ах, красный волк! Хорошо. И отыскал где-то среди своих документов-нормативов книжку — инструкцию о начислении и размерах штрафов за незаконный отстрел (добычу) лицензионных, редких и охраняемых видов животных. Там, в этой чудесной книжульке, нашелся такой славный тариф: красный волк — 400 (четыреста) рублей.

Держись, алкоголик! Павел Михайлович договорился заранее со своим другом — участковым милиционером. Тот начистил форменные пуговицы, взял книжку про штрафы, протоколы и пошел к злодею, который ничего уже плохого не ожидал, праздновал победу, разгуливал по горнице веселый. Наверное, вынашивал планы очередного покушения на деревенских собак.

— Здравствуй, хозяин. Как сам-то?

— Спасибо, вашими молитвами.

— Вот, Михалыч говорит, ты красного волка стрелил?

— Точно, страшенный хищник.

— Большой был кобель, не кидался на тебя?

— Здоровенный, как боров. Ничего, я его смело стрелил, не гавкнул.

— Ну и хорошо. Значит, штраф пойдешь платить за убиение особо охраняемого позвоночного животного семейства псовых, отряда хищных, класса млекопитающих фауны СССР, то есть четыреста рубликов в сберкассу?

На следующий день утречком вернул-таки наш зверобой сто рублей.

Павел Михайлович часто устраивал облавные охоты. Для отоваривания лицензий на лосей, для отстрела волков и бродячих собак. На одной из волчьих охот они вдвоем с егерем шли по следам подранка. Зверь был задет крепко и скоро стал забиваться в чащу. На небольшом прогале посередине громоздился завал, весь в снегу. Прямо на него уходил след.