Чтение онлайн

Но людомар больше не слушал. У него закружилась голова. Двадцать восемь лет! Он наконец-то узнал. Неожиданно для себя, но узнал. И даже если бы ожидал, услышанное его все равно бы оглушило.

Двадцать восемь лет!

Небо раскачивалось у него над головой. Небо плыло. Небо танцевало.

***

Путь в Чернолесье резко замедлился. Старик шел небыстро и часто уставал. Он увязался за людомаром так естественно, что у того не поворачивался язык прогнать его. Шли они всегда порознь: старик по дороге, а охотник в лесу. Попутно ему удавалось сразить стрелой какую-нибудь зверушку. Несмотря на то, что лук старика был старым, но все же чувствовалось, что это боевой лук: бил он точно и смертельно.

– На Синих Равнинах, как припомню, много городов наших было. На пальцах не пересчитать. Каждый город славился своими ремеслами, своими умельцами. Даже тракты промеж ними назывались подобающе: Одёжный тракт – по нему города стояли, где процветало портняжество; Кольчужный и Мечный тракты, а Молочный тракт – энтот и вовсе самым знаменитым был. Никто на моей памяти до конца тракта не доходил.

– Отчего же это?

– Упивались вдрызг, да мерли по пути.

– Молочный?..

– Это токмо для виду было название, – мечтательно улыбнулся Тикки. Но в следующий миг лицо его омрачилось: – Нет уж сейчас ничего. Поросли травой они. Тропами и то не назовешь.

– Зачем ларги-то жгли?

– Условие такое было жизни нашей. Коли жить хотите под нами, то сходитесь туда, куда вам укажем. Сперва, тяжко было очень. Потом многие смирились и привыкли. А те, кои против пошли… эхе-хе… давно уж тех нету.

Старик начинал задыхаться – верный признак того, что скоро станет покачиваться от усталости. Людомара удивлял этот холкун. Неведомо почему, но охотник и сам незаметно для себя отвык от прежнего устройства олюдей. Нравы Нисиоларга исподволь проникли и в него. Не просить помощи, пока сам способен себе помочь; гордость; честь; честность и даже совесть – то основное, чем всегда отличались дикие жители лесов – все это было пожрано большими городами. И странно это было для людомара, ведь пробыл он в Нисиоларге не более большой луны, а так свыкся с извращениями, которые город накладывал на чистую нетронутую душу дикаря.

– Давай встанем. Приляг сюда, – попросил Сын Прыгуна поняв, что сам отдохнуть старик никогда не попросится – не гоже это старому воину, просить такое. – Ты говорил, что у тебя есть или была…

– Есть…

– … дочь…

– Да, есть она.

– Почему же ты у погоста едва смерть не нашел от голода?

Старик насупился. Его лицо на долю секунды приняло оскорбленное выражение.

– Не хочу на ней висеть. Ей и без того тяжело. Мужик ее от испарений грязевых в Приполье городском ног лишился. Обвисли у него и не двигаются. А детей четверо. Хорошо старшой подрос и уже может в Приполье работать. Без него с голодухи бы опухли. Вот я и ушел. Она думает, что нет меня. – Подбородок старика дрогнул, и он посмотрел на небеса.

– И не искала даже?

– Искала, наверное, но не нашла. Я туда ушел, где вовек искать не станут.

Людомар понимающе промолчал. Он не мог удержаться, чтобы не спросить:

– Теперь-то как нам с тобой?

– Я полезным быть могу… только не в городе. Много кем я был, но тебе пригодиться, что я оружейником был. Вторым молотобойцем, но видел, как мечи творят, щитовые обручи – много чего. Хлеб могу печь. Сеять да пахать как знаю.

– И с этим помирал от голода?

Старик усмехнулся: – На то он и город, что с такими умениями можно с голодухи подохнуть.

– В Чернолесье такое же будет…

Неожиданно старик попросил, как просят, наверное, только маленькие брошенные дети:

– Не гони меня, людомар. Мне с тобой новые силы пришли. Мне с тобой весна и заря новая. Всяк, кто заметит тебя, радоваться будет безмерно. Пусть я умру по пути, но умру рядом с надеждой. С ней вместе умирать в тысячу раз легче. Когда она в душе – нет смерти. Как она с тобой в ногу идет, то тебе бессмертие.

Охотник поднял голову: – Что ты такое говоришь?

Старик неожиданно потянулся и обнял его за шею.

– С тобой рассвет пришел на эти земли. Про то всем надо знать, потому как все уж разуверились. Двадцать восемь зим – большой срок. Невыносимо большой!

Сын Прыгуна принюхался. Налетевший ветерок донес ему запах фриира. Людомар безмолвно поднялся на ноги и скрылся в чаще.

Ветер менялся и потому было трудно найти цветок, но он нашел.

На обратном пути, не доходя сотни шагов до старика, он услышал тихий голос, который разговаривал с ним, а Тикки отвечал ему.

– … всяк-всяк может, – проговорил доверительно старик.

– Ты мне «не всяк». Сам оговорился, что прозябаешь здесь. Коль давно здесь, то и видел много.

– Не отрекаюсь от слов, привысокий…

Людомар, сам того не желая, резко присел и вытащил мечи из голенищ. Он начал медленно приближаться к месту общения.

– … когда бы проходил такой, то мне запомнился. А коли не запомнился, значит не проходил.

– Юлишь, старик, – грозно прошипел полу рыком голос. Разрезая воздух промеж стволов деревьев, метнулся громкий шлепок удара.

– Ох! – вскрикнул Тикки.

– Пришла память-то?

– Пришла… Сегодня здесь проходили четверо. Трое туда и один вон туда. А больше я не знаю.

– Который «вон туда» – какой он был?

– Холкун и есть холкун… высокий только. Видать, воин.

– Когда? – голос стал заинтересованным.

– Как солнце поднялось вон над той свидигой.

– Давно, – проговорил еще один голос. – Поспешим.

– Задержал нас, – прорычал первый голос. Раздал глухой удар и стон старика.

Когда людомар вышел к Тикки, тот сидел, почесывая ушибленную ногу, но улыбался.

– Ты правильно решил и не вышел, – проговорил он. – Как в битве побывал! – Удивительно, но у старика прибавилось сил, и он даже с некоторой легкостью поднялся на ноги. – Пустил их не по тому тракту. По твою душу шли, понял ли?

– Кто это был?

– Стервятники. Так мы их зовем. Отряды во главе с оридонцем. Мзду собирают. Народец подворовывают – баб особо; детей иной раз. Но эти… не те-е… Ого! – Его глаза расширились, когда он увидел клинки в руках людомара. – Как хорошо сокрыты силы твои! – Старик улыбнулся и протянул руку к мечу. – Никогда такого в руках не держивал, – сказал с причмоком.

– Зачем они меня гонят?

– Почем мне ведомо? Как расскажет, так скажу. – Тикки с эстетическим наслаждением разглядывал оридонскую сталь. – Говорят, мешают железо со Свет-камнем. Потому такова она. – Он поднял меч на уровень глаз, подслеповато вгляделся в него, вдруг вскрикнул и уронил меч. Старик отпрянул так, словно в его руках оказалась ядовитая змея. Затем он снова поднял меч и внимательно вгляделся в кромку лезвия у его перекрестья. После, тут же перевел взгляд на навершие.

– Дугсак, – проговорил он и возвел округлившиеся глаза на людомара. Лицо старика стало мертвенно бледным.