Чтение онлайн

– Боги… боги, – повторяла девушка, окропляя свою грудь большими слезинками. И если бы кто-нибудь из знавших ее прежде, увидел бы Лоову плачущей, никогда бы ни один не поверил в то, что она в своем уме. – Папа… папа… – выдавила она из себя и окончательно потеряла возможность говорить.

Людомар прижимал ее к себе. В его глазах не было слез, ибо людомары не знают, что такое, плакать. Но на душе у охотника было тепло и спокойно.

***

Наемник ревел, как раненный бык. Он слонялся из одного угла делянки в другой и мычал, раскачиваясь на ходу.

– О, Танвер, бог мой и покровитель! Я не сумел уследить за ней, и разглядеть его. О, Танвер, изничтожь меня. Нет мне оправданья! – Слуга Танвера выхватил из-за пояса нож и занес его над собой.

– Разве ты убил его? – Донеслось до ушей наемника. – Как смеешь ты распоряжаться собой, когда не исполнил веления моего.

Рука с ножом замерла в воздухе, и рипс медленно обернулся. Один из убитых дикарями воинов-стражников, сидел невдалеке от него и смотрел на него единственный невытекшим глазом. Нижняя челюсть его безвольно свисала на шею, перерезанную в двух местах. Кровь, булькая и пенясь, стала вытекать из раны, когда мертвец снова заговорил:

– Опусти длань свою и следуй велению моему.

– Танвер! – Наемник бросился ниц перед трупом. – Укажи путь, и я…

– Замолчи. Я указывал тебе путь, но ты не уследил ни за девчонкой, ни за людомаром. Я предупредил себя, следи за той, кого я уклоню от удара твоего, но ты закрыл глаза на слова мои.

– Прости меня, Танвер…

– Заткнись. Теперь надлежит тебе самому найти его, иначе Безвестность поглотит тебя, и не будешь знать ты ни света, ни тьмы, ни радости, ни горести – канешь в Ничто, и лишь рана твоя будет болеть в бесконечности.

– Он в лесу. Мне не найти его.

Мертвец молчал. Затем шея его снова надулась и исторгла вместе с кровавой слизью:

– Возьми соурра. В нем частица меня. Он приведет тебя к нему. – Раздался краткий визг и из-за веток поднялся, шатаясь, пес. Одно из его ушей было отрезано, а на боку у задней лапы зияла огромная рваная рана. Шерсть лоскутом свисала до самой земли, являя взору плоть и кости.

Раздался звук падающего тела. Рипс посмотрел на звук и увидел, что мертвец лежит на спине, слегка подрагивая.

Наемник поднялся на ноги. Пес подбежал к нему и ткнулся мордой в бедро.

– Ищи, Слуга Танвера, ты знаешь кого. Ищи же!

***

– Как ты пропал, мама сказала мне, что мы уйдем с донада, который ты оставил нам. Мы собрались и пошли к донаду Светлого, но его йордон оказался пуст. Мы нашли части донада у его корней. – Лоова впилась зубками в свежее мясо и откусила кусок. Не прожевав, она проглотила его. – Мы более не вернулись в Чернолесье. Мама повела меня в рощу, что за Оволаргом. Там мы нашли свидигу с большим дуплом. Я спала в дупле, а мама где придется. Иногда она уходила от меня в Чернолесье и возвращалась не скоро, но всегда с едой. Так мы и жили. – Людомар сидел подле нее и, нахмурившись, смотрел прямо перед собой. – Когда становилось нам совсем плохо, я ходила в ларг и нанималась на работу. Швеей я не могу, не приучена, но убиралась хорошо и пшено перебирать – нет никого лучше меня. Через несколько зим, мама ушла в лес, а когда вернулась, долго плакала и смотрела на меня. Она что-то шептала мне, но я не слышала. Я сильно болела. Она оставила мне лечебностей разных и еду. Я съела, а когда проснулась, то была в доме у одного пасмаса.

Он сказал мне, что нашел меня у тракта. Я лежала в снегу и почти замерзла. Не знаю, зачем мама оставила меня умирать, но больше я ее не видела.

От пасмасов я сбежала, едва выздоровела и вернулась в Чернолесье. Там и жила. Лес хранил меня, ведь я твоя дочь. Все время в нем и прожила. А когда началась война с оридонянами и… всеми. Нет… когда холкуны на Чернолесье посягать начали, я стала убивать их… Нет, не убивала, я… прогоняла их. – Лоова вдруг всхлипнула. – Не смогла убить. Но стражников я убивала. Вот этим… Где Ражеван? Где мой Ражеван, людомар?

– Кого ты зовешь?

– Мой топор.

– Он остался там.

Лоова, тело которой напряглось так, что стал заметен трепет каждой жилки, обмякла:

– Мы пойдем туда, правда… после, пойдем?

– Да, Лоова, мы вернем твой Ражеван. – Людомар разжевал несколько листьев и сунул их на наросты у своих кистей.

Девушка облегченно выдохнула и улеглась на ворох листьев. Она повернула голову набок и глубоко вдохнула аромат листвы.

– Ежели меня лишить этого, – она нежно погладила увядавшие листья, – я умру. Без ран умру, папа. – Сын Прыгуна внимательно смотрел на нее. Неожиданно Лоова улыбнулась: – Я долго тебя ждала, – она старательно отводила стыдливые глаза, – уже почти перестала верить, но… – Вдруг ее глаза распахнулись в ужасе и уставились за спину охотника.

– Не убоись меня, дитя, – провозгласил голос, казалось, с самих небес. Людомар развернулся всем телом. В руках его тут же оказались мечи.

– Доранд?

– Да, Маэрх, это я. – Белесая туманность приобрела черты еле различимой фигуры.

– Месаза…

– Молчи… молчи, Маэрх… Танвер идет за тобой, потому и отослан я к тебе. Не будет вам покоя, пока пес и рипс идут за вами. Нет смерти ни первому, ни второму, ибо смерть уже внутри их. Спасайся от них.

– Я буду драться с ним. И я одолею его.

– Нет, Маэрх. Ты должен бежать, ибо меньшее это из того, что придет за тобой. Коли победишь ты их, то сильнее врагов подошлют. Лучше уж этих сторониться… Помни, ты Последний Страж у врат Месазы, у врат Владыки. Ты еще ничего не знаешь, и ничего не понял, а потому тяжело тебе будет. Но доверься словам моим, и безропотно храни вход во врата, неизвестные тебе, ибо я знаю, что ты хранишь последнее, что спасет Владию.

***

Соурр мчался без передышки вот уже два дня. Наемник валился с ног от усталости, хотя и провел все это время на спине у зверя. Мощные лапы, проросшие кошачьими когтями, умело цеплялись за почву у кореньев лесных гигантов, и, хотя лес всякий раз подставлял под ноги мчавшемуся животному то сучки, то лианы, соурр умело подмечал их и обходил.

Закат угасал на горизонте, когда соурр зарычал и сдал резко вправо, впрыгнув на нижние ветви ближайшего мека. В два прыжка он оказался вдруг с деревянной комнате, выломав своей мордой одну из ее частей.

Дагеен тут же слетел со спины зверя и ощетинился мечами-рипсами. В помещении было пусто. Наемник и зверь медленно обошли все три комнаты.

– Это же донад, Слуга! – произнес наемник, переложивший свое имя на пса. – Людомарский донад. Я много слышал о них, но никогда не бывал. Ар-р-р! – неожиданно ощерился он, заметил ворох листьев. – Чуешь. Здесь лежала эта девчонка. Пахнет ее кровью. – Он поднял ворох листьев и понюхал их. – Она еще поранена. Хе-хе! Где же чудодейственные людомарские штучки, которые ставят на ноги, прежде, чем Владыка не сокроет огненный глаз? – Он сплюнул.

***

Шмуни работали своими крылышками изо всех сил. Сине-зеленое море Великолесья медленно плыло под ногами. Ветер овевал лицо Лоовы, лаская ее ушки и щечки. В восторге распахнутые глаза девушки с изумлением и неверием смотрели на землю сверху вниз. На алых устах играла улыбка.

Людомар летел рядом с ней, но не осматривал окрестности. Он внимательно следил за шмуни.

– Пора дать им отдых, Лоова.

Они опустились у небольшого озерца, заросшего высоким камышом. Лес шумел над их головами. Был самый разгар весны. Лягушки, притихшие поначалу, возобновили булькающий концерт.