Чтение онлайн

Управленческий позитивизм свел искусство управления исключительно к исполнительской функции, причем исполнение должно происходить по определенным алгоритмам, которые стандартизированы, легко клонируются и передаются любому человеку. Рационализация трудовой деятельности «вызвала сильнейшую неприязнь к Ф. У.Тейлору со стороны современных ему профсоюзов, объединявших в то время работников высокой квалификации, мастерство которых объяснялось владением некими тайнами ремесла… Тейлор разрушил романтику труда… Тайны ремесла он заменил «последовательностью элементарных движений» 70 . Тейлор убил мастерство в труде, что привело к появлению индустрии производства мусора – индустриальное (industry) производство: in – в, dust – пыль, прах, мусор.

Порочность исходных позиций позитивизма, его несовместимость с наукой были ясны еще современникам Конта, Милля, Спенсера и встретили решительный отпор в среде ученых. Маркс и Энгельс вскрыли реакционный характер этой философии. «Конт, – писал Маркс, – известен парижским рабочим как пророк империи (личной диктатуры) в политике, господства капиталистов в политической экономии, иерархии во всех сферах человеческой деятельности, даже в сфере науки, и как автор нового катехизиса с новым папой и новыми святыми вместо старых» 71 . Итак, сущность позитивизма проявляется в уничтожении всего, к чему он применяется, это противоестественная методология.

Неприятие рационализма имело в российской интеллектуальной традиции прочные морально-этические корни: «рационализм был ассоциирован с эгоизмом, с безразличием к общественной жизни и невключенностью в нее» 72 . Но это идеология индивидуализма, следовательно, позитивизм – это естественное следствие индивидуалистской протестантской системы ценностей. «И поэтому закономерно, что первый "бунт против картезианства" 73 – основы и символа западного научного мышления – состоялся именно в России, породив противопоставленный картезианству "мистический прагматизм" – "взгляд на вещи, основным атрибутом которого служит неразделение мысли и действия, когнитивного и эмоционального, священного и земного"» 74 .

В каком же состоянии благодаря позитивизму оказалась современная психология? Для того, чтобы это увидеть отметим несколько существенных моментов. Во-первых, существенное отличие психологической практики и психологической науки. Ф. Е. Василюк пишет о том, что «психологическая практика и психологическая наука живут параллельной жизнью как две субличности диссоциированной личности: у них нет взаимного интереса, разные авторитеты (уверен, что больше половины психологов-практиков затруднились бы назвать фамилии директоров академических институтов, а директора, в свою очередь, вряд ли информированы о "звездах" психологической практики), разные системы образования и экономического существования в социуме, непересекающиеся круги общения с западными коллегами» 75 .

Юревич А. В. развивает эту мысль: «Эти две ветви психологической науки используют настолько различные способы получения и использования знания и имеют так мало общего, что выглядят как две совершенно разные и не связанные между собой области познания, как "параллельные" дисциплины. Все попытки их объединить или хотя бы сблизить дают еще более плачевные результаты, чем намерения объединить саму исследовательскую психологию» 76 . Причем, эти попытки сближения, часто носят позитивистский характер в виде призыва к переориентации всей психологической науки на практику: «психологическая теория должна реализовывать психотехнический подход» 77 . Это не объединение, это завоевание.

Во-вторых, паралич психологической науки и расцвет практической психологии. Если состояние психологической науки по образному выражению бывшего министра российской науки В. А. Фортова, – это уже не кризис, а кома 78 , то практическая психология «оказалась в положении пирующих во время чумы: на фоне остановленных реакторов, парализованной системы научных коммуникаций, массовой утечки умов за рубеж и других проявлений развала российской науки наблюдаются лавинообразный рост численности психологических учреждений и психологов, большой спрос на их услуги, массовый исход в психологию представителей профессий, не вписавшихся в то, что у нас называется рыночной экономикой, а также другие явления, свидетельствующие не о кризисе, а о расцвете этой области знания» 79 .

Выделяемые причины паралича фундаментальной науки звучат недостаточно убедительно: «фундаментальная наука накапливает свое знание быстрее, чем прикладная наука успевает его "переварить", превратив в практически полезное, прибыльное знание, и поэтому общество стремится притормозить развитие фундаментальной науки, в результате чего сейчас время научных открытий сменилось временем использования плодов этих открытий, когда науке дается временная (надо полагать) отставка» 80 .

В-третьих, без преувеличения определяющее влияние социальных факторов на направление, характер и методологию научных исследований. Т. Кун подчеркивал, что в процессе смены парадигм основную роль играют не когнитивные, а социальные факторы, такие, как вытеснение сторонников побеждаемой парадигмы с ключевых социальных позиций в науке – из издательств, журналов, с руководящих постов, а также их физическое вымирание. М. Планк, писал о том, что «новые научные идеи побеждают не благодаря убеждению оппонентов, а благодаря тому, что те, в конце концов, попросту умирают» 81 . В результате научные революции представляют собой следствие социальной революции. Следовательно, победа протестантской индивидуалистской идеологии неизбежно ведет к смене штата научного учреждения и когнитивного аппарата. А, исходя из ценностей протестантизма, можно вывести и цель позитивистской методологии и объяснить причину расцвета прикладной психологии.

Познание объективной реальности важно только для коммерциализации результатов данного познания. Фундаментальное исследование требует слишком длинные деньги, срок окупаемости очень большой, да и всего 5% положительных результатов – очень рискованно. Окупаемость же прикладных «научных» исследований – совсем другое дело. Для протестанта все является капиталом, то есть источником обогащения – станки, товар, время, Душа, родственные отношения, брак, жизнь, ну и, конечно, наука.

Познание не является целью современной науки, современная наука – просто источник обогащения, отсюда все призывы к практической ценности научных исследований, и именно позитивистская методология соответствует этим целям.

Итак, цель позитивистской методологии в психологии – повышение эффективности использования человеческого ресурса. Очень актуальная задача современности, отсюда и паралич фундаментальных исследований и востребованность практической психологии.

Наиболее показательна в плане государственного управления наукой является психиатрия, тесно связанная с психологией объектом исследования. Психиатрия, в отличие от психологии, не является самостоятельной наукой, а считается одной из медицинских отраслей. И если психолог не имеет права оказывать помощь людям без их согласия, они называются клиентами, то психиатр работает с пациентами, и их желание решающей роли не играет, ведь, как правило, здоровый человек способен признать, что у него имеются определенные проблемы, а вот больной – нет.

Впервые в России о душевнобольных задумался инициатор внедрения ценностей западной цивилизации на Руси Пётр I. Принятые Петром I законы в первую очередь были направлены на борьбу с уклонением дворянских детей от науки и службы под видом болезни или юродства. Отныне они должны были проходить освидетельствование действительных проявлений безумия.

Исторический период русской психиатрии начинается с 1762 г. На предложение Сената отдать в монастырь душевнобольных князей Козловских, Петр III положил следующую резолюцию: «Безумных не в монастыри определять, но построить на то нарочитый дом, как то обыкновенно и в иностранных государствах учреждены доллгаузы, – а в прочем быть по сему» 82 .