Люфтваффельники
Шрифт:
К тому же наше родное училище из года в год гарантировано входило в почетную тройку самых лучших училищ ВВС по состоянию физической подготовки и в десятку сильнейших — по уровню спортивных достижений во всей Красной армии в целом. Более того, под руководством и при непосредственном участии «дедушки» Миллера, мы легко и непринужденно сдавали любые самые жестокие нормативы неподкупным и принципиальным представителям строгой комиссии из ГШ ВС СССР. Так как после изнуряющей и бесконечно-постоянной перманентно-текущей физической подготовки нашего дорогого «чемпиона», все эти плановые и неплановые проверки были для нас абсолютно рядовым явлением — легкий разогрев и не более того.
Как уже ранее отмечалось, практически каждое воскресенье в нашем военном училище проводился гарантированно-традиционный спортивный праздник. Данное неизбежное мероприятие спортивно-массового явления в зависимости от текущего времени года и погодных условий могло плавно перерасти и вылиться в спортивный кросс на 3000 метров, праздничный марш-бросок с полной выкладкой на 6-ть км., ну а зимой — это естественно стандартная 10-ка на тяжеленных сучковатых дровах и убогих пиломатериалах под неожиданным названием: «лыжи».
Эти так называемые «лыжи» не только отказывались мало-мальски скользить по снегу, но были вообще неподъемными и совершенно неприспособленными для какого-либо передвижения по снежному покрову любой толщины, плотности и консистенции. Поэтому, довольно частенько, наши курсанты пересекали финишную черту просто бегом по колено в снегу, отчаянно волоча за собой, а то — и на себе, два кривых бревна, с гордым названием: «лыжи», а также — лыжные палки, тоже весьма далекие от прямолинейности. Тоесть, фактически зимняя лыжная эстафета тупо превращалась в длительный изнуряющий бег по глубокому снегу с дополнительным весом — широченными деревянными лыжами на плечах или подмышкой. Причем в качестве крепления на лыжах использовались истлевшие от древности черные резинки, которые моментально рвались при малейшей попытке зафиксировать сапог.
Так как, с состав зимнего нательного белья курсанта Красной армии такой предмет, как трусы почему-то не входит, а стандартные подштанники имеют внушительную ширинку спереди то, как правило сразу же после финиша, приходилось очень долго искать в недрах необъятного галифе свое заиндевевшее мужское достоинство, которое после дистанции в 10-ть км., продуваемое насквозь морозным воздухом, съеживалось до неприлично маленького размера и задорно звенело, как крошечная сосулька с двумя микроскопическими колокольчиками. Чтобы сохранить для производства потенциальных потомков, катастрофически замерзший мужской аппарат в рабочем состоянии, «дедушка Мюллер» настоятельно требовал всех выживших после дистанции курсантов, срочно помочиться прямо за белой тряпкой с надписью «Финиш». Ибо, только таким общедоступным образом, относительно теплая жидкость желтого цвета, истекая наружу из организма курсанта, могла изнутри отогреть его сильно скукожившееся мужское начало.
Если бы вы знали, как было иногда совсем непросто справить элементарные естественные надобности — пописать тоесть, после дистанции в 10-ть км., особенно при встречном ветре и температуре воздуха при -20 и ниже по Цельсию. Далеко непросто, а еще — больно. Кто служил, тот знает.
В результате активной жизни, насыщенной всякими конно-спортивными развлечениями под издевательским названием: «спортивный праздник», такая незначительная мелочь, как всевозможные 100-метровки, многоэтапные эстафеты, а также банальные 1000 метров, вообще не считались за серьезную дистанцию и воспринимались большинством курсантов, как легкий променад на свежем воздухе, полезный для моциона и не более того.
Причем все эти вышеперечисленные дистанции бегались нами — курсантами, исключительно в армейских сапогах «противотанковой модели», которые смело можно использовать в качестве якоря для небольшого парохода, ибо внушительный вес армейской обуви типа: «сапоги абныкавенные» приводил многих ребят в состояние легкого недоумения, местами переходящего в поголовную панику и неконтролируемую истерику.
Вес стандартных армейских сапог действительно просто запредельный. Убить можно. Наверное, на это и рассчитано. Складывалось устойчивое впечатление, что сапоги — это изуверское и секретное оружие, не попадающее под ограничительное действие ни одной международной гуманной конвенции.
Допустим, закончились в ближнем бою у красноармейца все патроны — нет повода для паники, тогда ты снимаешь свой сапог, берешь его нежно двумя руками за голенище и айда в «рукопашную» крушить врага-супостата смертоубийственными ударами наотмашь. Под напором тяжеленного русского сапога далеко ни одна вражеская черепушка «на раз» проломится, причем — вместе со шлем-каской, к бабке не ходи. Много противника таким нехитрым образом положить можно. Только успевай трупы оттаскивать. Есть правда одно «но» — до тех пор героически биться будешь, пока твои собственные ручонки от усталости не отвалятся. Такими серьезными весами, как стандартный сапог советского солдата длительное время махаться, далеко не каждый военный богатырь сподобиться, это точнее некуда. Sorry, за лирическое отступление… Итак.
Постоянная и активная спортивная жизнь была неотъемлемой частью повседневной курсантской жизни. Даже список увольняемых в город курсантов составлялся фактически после обязательного посещения ротного турника в спортивном уголке казармы. На этом турнике каждый соискатель кратковременного похода за пределы колючей проволоки, надежно опутывающей периметр военного училища, должен был под неусыпным контролем дежурного офицера, сделать не менее 15-ти подъемов переворотом — стандартное силовое упражнение на перекладине, требующее наличие весьма неплохой физической формы.
Кто не способен выполнить данное гимнастическое упражнение — свободен! Пожалуйста, молодой человек занимайтесь, тренируйтесь, растите так сказать над собой, а сегодня в город к девочкам пойдут более достойные представители — гармонично развитые в физическом плане. А всевозможным слабакам, лентяям, немощным и убогим личностям нечего с девочками общаться и генофонд нации портить. Советская девушка должна дружить и строить свои близкие отношения только с крепкими и здоровыми парнями, а не с какой-то там «спирохетой бледной», прости господи. Строгий искусственный отбор в действии — слабые и нежизнеспособные особи мужского пола принудительно изолируются в пределах территории, исключающей осуществление тесного контакта с женским населением! Все строго в соответствии с гениальной теорией Дарвина. Вот так! Неплохой стимул для физического самосовершенствования, не так ли?! Виси себе на перекладине, сколько потребуется — хоть, до паховой грыжи — твое право. А через недельку подойдешь, прогресс в спортивных результатах продемонстрируешь, тогда можно и в увольнение в город прогуляться — к девочкам! Вот так.
Когда приходила пора более серьезной подготовки к традиционно-ежегодному спортивному смотру в масштабе всей Красной армии, наступал вообще полный писец — училище переходило на осадное положение, все увольнения отменялись, а наши тела и души безраздельно отдавались в полное и безраздельное распоряжение полковника Миллера, который получал в свои мускулистые руки неограниченную власть.
По воле «дедушки» Миллера мы начинали носиться галопом по огромной территории военного училища с самыми первыми лучами восходящего солнца. Усиленная утренняя зарядка плавно перетекала в интенсивный 3-4-х километровый забег. Затем, весь личный состав училища строился на плацу, продуваемом насквозь всеми уральскими ветрами. Полковник Миллер важно взгромождался на «генеральскую» трибуну и под рев мощнейших динамиков, почти 1000 курсантских душ, четко под счет — синхронно, с многократным повторением, делали «Комплекс вольных упражнений №№ 1, 2, 3». Выполняли эти комплексы до полного изнеможения — когда нас смело и безбоязненно можно было выставлять на торжественное открытие любых Олимпийских игр или какой-нибудь Спартакиады в качестве идеально вышколенной массовки, а то — и для украшения стадиона в качестве «живых скульптур». Все наши движения были идеально отточены до полного автоматизма, а в глазах горел безумный огонек фанатизма.
Затем следовали плановые учебные занятия, на которых у нас появлялась кратковременная возможность просто тупо посидеть на собственной заднице, вытянув уставшие ноги и попытаться немного расслабить «забитые» мышцы, но на переменах все передвижения между учебными корпусами осуществлялись только бегом.
После занятий — очередная беготня по училищу в приличном темпе в районе 3000 метров. Затем, «пулей» на обед, опять же естественно «бегом». Потом незаметно пролетала сильно укороченная (кастрированная) самоподготовка — учеба оказывается в военном училище совсем далеко не самое важное, и «наука побеждать» плавно отходила на второй план, уступая главенствующее место вездесущему спорту. Главное — всем курсантам надлежало постоянно висеть на перекладине и бегать, бегать, бегать. Ну, а потом еще на сон грядущий, вместо обязательной «вечерней прогулки» на свежем воздухе, была очередная стандартная 3-ка вокруг училища. И такой конно-ипподромный режим сохранялся на территории училища ВВС в районе 2,5-3-х месяцев, аж до самого момента приезда дорогой и долгожданной комиссии из Москвы.