Чтение онлайн

Госпожа Левен, казалось, выпрашивала одобрение у г-на Левена, который хранил молчание, и защищала сына.

— Мне придется выступить против моего адвоката, — сказал Люсьен. — Что сделано, то сделано, и я от всей души смеюсь над простаком с улицы Гренель. Но моя гордость не на шутку встревожена: какого мнения я должен быть о самом себе? Стою ли я чего-нибудь? Вот что я хочу у вас узнать, — обратился он к отцу. — Я не спрашиваю у вас, любите ли вы меня и как вы будете отзываться обо мне в обществе. Но я мог, передавая факты, исказить их в свою пользу и тем самым бессознательно оправдать принятые мною меры. Уверяю вас, что господин Кофф совсем не скучен.

— Он производит на меня впечатление злого человека.

— Вы ошибаетесь, мама: он всего-навсего отчаявшийся человек. Будь у него четыреста франков годового дохода, он поселился бы где-нибудь среди скал Сент-Бома, в нескольких лье от Марселя.

— Почему он не идет в монахи?

— Он полагает, что бога нет или, если бог существует, он зол.

— Это не так глупо, — заметил г-н Левен.

— Но это очень дурно, — возразила г-жа Левен, — и только укрепляет меня в моем отвращении к нему.

— Это крайне неловкий шаг с моей стороны, — сказал Люсьен, — ибо я хотел, чтобы отец согласился выслушать рассказ о проведенной мной кампании из уст этого верного адъютанта, который часто придерживался другого мнения, чем я.

Но я никогда не добьюсь от отца согласия на это, если вы вместе со мною не попросите его, — добавил Люсьен, обращаясь к матери.

— Напротив, меня это интересует, это напоминает мне мои лавры в Авейроне, где я заполучил пять голосов легитимистов, из которых по крайней мере двое считают, что, принеся присягу, они обрекли себя на вечные муки; но я поклялся им, что выступлю против этой присяги, и я так и сделаю, ибо это воровство.

— Ах, мой друг, вот этого-то я больше всего боюсь, — сказала г-жа Левен. — А как же ваша грудь?

— Я готов пойти на заклание ради отечества и ради моих двух ультрароялистов, которых я заставил при содействии их духовника принести присягу и подать за меня голос. Не согласится ли ваш Кофф пообедать с нами завтра? Будем ли мы одни? — спросил он жену.

— Нас как будто приглашала к себе госпожа де Темин.

— Мы будем обедать дома, втроем с господином Коффом. Если он, как я опасаюсь, из породы скучных людей, то за столом он все же будет менее скучен. Мы прикажем никого не принимать, а подавать будет Ансельм.

Люсьен не без труда привел Коффа.

— Нас ждет обед, который обошелся бы по сорок фунтов с персоны у Балена, в «Роше де Канкаль», но даже за эти деньги Бален не мог бы нас так накормить.

— Ну что ж, отведаем сорокафранкового обеда; сорок франков — это приблизительно столько, сколько я проедаю в месяц.

Бесстрастием и безыскусственностью своего рассказа Кофф покорил сердце г-на Левена.

— Ах, как я благодарен вам, милостивый государь, за то, что вы не фанфарон! — воскликнул авейронский депутат. — Я не перевариваю людей, которые всегда уверены в своем завтрашнем успехе и отвечают вам пошлостью, когда на другой день вы упрекаете их за поражение.

Господин Левен засыпал Коффа вопросами. Г-жа Левен с восторгом выслушала в третьей редакции историю отважных подвигов сына. А когда в девять часов Кофф собрался уходить, г-н Левен настоял на том, чтобы он поехал с ним в Оперу.

В конце вечера г-н Левен сказал ему:

— Мне очень досадно, что вы служите в министерстве. Я охотно предложил бы вам место у себя с окладом в четыре тысячи франков. После смерти бедного Ван-Петерса я работаю слишком мало. А с тех пор, как граф де Вез стал так глупо вести себя по отношению к нашему герою, я чувствую легкое желание недель шесть поиграть в оппозицию. Я далеко не уверен в том, что мне это удастся; моя репутация остроумца ошеломит моих коллег, и я могу добиться успеха, лишь сколотив вокруг себя группу в два десятка депутатов… С другой стороны, надо сознаться, что мои взгляды нисколько не стеснят их убеждений… Каких бы глупостей им ни захотелось, я соглашусь с ними и выскажу это открыто… Черт возьми, господин де Вез, вы мне заплатите за ваше дурацкое обхождение с этим юным героем! Но мстить вам в качестве вашего банкира было бы недостойно меня… Мститель всегда расплачивается за свое мщение, — прибавил г-н Левен, громко разговаривая с самим собою, — но, как банкир, я не могу пожертвовать ни на йоту своей честностью. Итак, если случится хорошее дельце, мы его обделаем как близкие друзья…

И он погрузился в задумчивость. Люсьен, которому эти политические рассуждения показались слишком долгими, заметив в одной из лож пятого яруса мадмуазель Раймонду, исчез.

— К оружию! — внезапно обратился к Коффу г-н Левен, выйдя из задумчивости. — Надо действовать!

— У меня нет часов, — холодно ответил Кофф. — Ваш сын вытащил меня из Сент-Пелажи.

Он не мог удержаться от тщеславного желания прибавить:

— При банкротстве я включил свои карманные часы в общий баланс.

— Замечательно честно, замечательно честно, дорогой Кофф, — с рассеянным видом откликнулся г-н Левен и прибавил более серьезно: — Могу ли я рассчитывать на ваше абсолютное молчание? Я попрошу вас никогда не произносить ни моего имени, ни имени моего сына.

— Это вполне в моих привычках; обещаю вам.

— Сделайте мне честь отобедать у меня завтра. Если у нас будут гости, я прикажу подать в мой кабинет, нас будет только трое: вы, милостивый государь, мой сын и я. Ваш положительный и твердый ум мне очень нравится, и я горячо желаю, чтобы меня пощадила ваша мизантропия, если только вы мизантроп.

— Да, милостивый государь, я мизантроп, так как я слишком люблю людей.

Две недели спустя перемена, происшедшая с г-ном Левеном, удивила его друзей. Теперь он постоянно вращался в обществе тридцати — сорока вновь избранных депутатов, сплошь отъявленных глупцов.

Невероятным казалось то, что он никогда над ними не издевался. Один из дипломатов, приятель Левена, не на шутку встревожился: «Он уж не глумится над дураками? Он серьезно с ними разговаривает, у него изменился характер; он будет потерян для нас».

Господин Левен усердно посещал г-на де Веза в те дни, когда министр принимал у себя депутатов. В эту пору подвернулись две-три сделки, заключенные в результате телеграфных известий и давшие г-ну Левену случай блестяще послужить интересам министра.

— Наконец-то я сломил этот железный характер; я укротил его, — говорил г-н де Вез, потирая руки. — Надо было только посметь: я не произвел его сына в лейтенанты — и он у моих ног.

Последствием этого глубокомысленного заключения явился легкий оттенок превосходства в обращении министра с г-ном Левеном, отнюдь не ускользнувший от последнего и доставивший ему истинное удовольствие. Господин де Вез не любил окружать себя умными людьми, и не без оснований, и потому ему ничего не было известно о том, какое удивление вызывала перемена, происшедшая с г-ном Левеном, у тонких дельцов, строящих свое благополучие при посредстве правительства. Господин Левен больше не приглашал к себе этих умных людей, обычно обедавших у него, но раз или два устроил для них обед в ресторане, на котором не было ни одной дамы. Между тем у него ежедневно обедало пять-шесть депутатов. Г-жа Левен не могла прийти в себя от изумления, слушая странные речи, с какими он к ним обращался:

— Обед, который я просил бы вас почтить своим присутствием всякий раз, когда вы не будете приглашены к министрам или к королю, стоил бы больше двадцати франков с персоны у лучшего ресторатора. Взять, к примеру, этот палтус…

Тут следовала история палтуса, объявлялась его цена (все это было им тут же придумано, так как он совсем не разбирался в подобных вещах).

— А между тем в прошлый понедельник этот самый палтус, — прибавлял г-н Левен, — впрочем, говоря «этот самый», я выражаюсь неверно, потому что тот, что лежит на блюде, еще плавал тогда в водах Ла-Манша, — словом, палтус такого же веса и такой же свежести стоил бы по меньшей мере на десять франков меньше…