Чтение онлайн

– Не трогай святого места! Не трогай! Никогда-а-а-а-а-а!

Люська проснулась рано. Тихонечко прошла по коридору мимо кухни, где мама готовила завтрак, и направилась к речке.

Утро было солнечным, и только мокрая трава да лужи на дороге напоминали о ночной грозе. На берегу никого не было. Она немного поплавала и заметила, что держаться на воде стало легче. Тело уже слушалось ее.

С утра было прохладно. Люська замерзла и быстро побежала по дороге в гору, но не домой, а завернула к своему любимому месту в деревне. Это была спортивная площадка. На ней каждый вечер сражались в волейбол рыбозаводская и колхозная команды. Наигравшись, парни «крутили солнце» на турнике – кто сделает больше оборотов. Другие подтягивались на руках. В общем, было много разных развлечений на спортивных снарядах. Дети стайкой стояли в стороне, наблюдали или подавали мяч.

В этот ранний час там никого не было, и она направилась в свое укромное местечко. Между площадкой и небольшим болотцем лежала лужайка, усыпанная желтыми цветами на высоких ножках-стебельках. Вот и сейчас, как показалось Люське, цветы радостно встретили ее. Они уже проснулись и раскрылись. Люська села между ними на траву, стараясь не помять. Вдыхала чистый ароматный воздух, грелась на солнышке, любовалась бабочками, перелетающими с цветка на цветок. Слушала птиц. И вдруг сделала для себя ОТКРЫТИЕ, что все это – ЖИВОЕ, такое же, как она сама. И от этого ей стало очень радостно.

По улице шли люди, и единство с лужайкои; сразу пропало.

– Ну, пока. Я побежала, а завтра опять рано приду, – прошептала девочка, прощаясь.

Зайдя в дом, Люська прошла на кухню. Отец и мама завтракали. На столе стояла большая тарелка с отварной рыбой, уха была налита по-хантыйски – в кружки, зеленый лук со сметаной, белыи; пышный хлеб, молоко в крынке и вареная картошка.

Отец, улыбаясь, спросил:

– Что так рано встала?

– Купаться ходила, – ответила Люська, устраиваясь за столом. Мама всплеснула руками:

– Алексей, скажи ей, чтоб одна не купалась – как бы чего не вышло! Отец весело посмотрел на дочь и шутливо сказал:

– Только далеко не заплывай.

Та приняла все всерьез, кивнула головой в ответ: «Ага». И стала, не отрываясь, пить вкусное густое молоко. А отец продолжал разговор с матерью.

– Ну, что решила? Меняем, пока Никита Степанович согласен, или как? Ты же знаешь, нет больше такой умной лайки в деревне. Да что в деревне – по всему Ваху. Она и щенков своих охоте обучает. В тайге без такой собаки никак нельзя.

– Ладно, бери, – сказала мама с обидой. Отец радостно подмигнул Люське.

– Ты не серчай, Прасковья, она тебе ни одну швейную машинку заработает.

После завтрака Люська пристала к отцу:

– Папа, какую собаку?

– Ты что, дочь, не знаешь лучшую собаку в деревне?

– Музгарка, – выдохнула Люська.

Ее сердце радостно забилось – Музгарка шла на белку, соболя, боровую дичь, медведя и лося. Поэтому щенки ее очень ценились, и не каждый охотник мог их заполучить, а уж о самой и мечтать нечего было.

– Так бы не отдал, – продолжал отец, – да глуховата стала, стареет, а у него молодые собаки есть от Музгарки. Продавать нельзя – обидится и не приживется, а на обмен, да если еще заговорное слово скажет – тогда

можно.

– А когда пойдем-то? – спросила Люська.

– Да вот сейчас и пойдем забирать, пока он не передумал.

По тихой деревенской улице шли двое – коренастый, невысокого роста мужчина со швейной машинкой в руках и маленькая девочка, которая держалась рукой за карман отцовских брюк. Старый охотник стоял возле своего дома, курил трубку. На голове был повязан ситцевый платок, а на плечи накинута сетка, пропитанная

дегтем, чтобы мошка не кусала. Увидев ранних гостей, улыбнулся.

– Пэтья-выла, – поздоровался по-хантыйски.

– Здравствуй, Никита Степанович, – ответил ему отец.

Тот, кивнув головой, зашел в ограду. Вскоре он вывел на веревке Музгарку и сказал:

– Ну, иди. Он теперь твой хозяин, не обижайся. С ним теперь на охоту пойдешь.

Подал веревку.

– А заговорное слово? – спросил Алексеи;.

– Сказал уже, – взял машинку из рук отца и пошел в дом.

Возвращались они той же дорогой, но уже втроем: мужчина вел на веревке черно-белую небольшого роста лайку со смешным, скрученным баранкой хвостом, а в другой руке держал ладонь дочери, – и лица их светились радостью.

Привязали Музгарку у крыльца на длинную веревку, чтобы собака могла в жару уйти в тень. Отец поставил в чашке воды и принес еду.

– На, покорми. Пусть к тебе привыкает, – сказал он и ушел на работу.

Музгарка лежала, положив морду на вытянутые передние лапы, смотрела грустными глазами. Люське очень хотелось с ней подружиться. Подошла, погладила по голове, приговаривая разные ласковые слова. Та смотрела на нее умными глазами и пыталась понять, что хочет эта девчонка и почему она здесь.

На другой день собака немного поела. С привязи ее пока не отпускали, хотя все собаки в деревне жили на воле. Прошла неделя. Музгарка жила в конуре на огороде и уже регулярно ела свой корм.

В деревне об этом обмене все говорили с удивлением: как дорого Алексеи; заплатил за Музгарку. Маленькая Люська не могла знать, что тогда, в пятидесятые годы, швейная машинка была для семьи целым состоянием.

Девочка и собака понравились друг другу и много времени проводили вместе.

Однажды, гуляя по улице, Люська встретила Вальку. Она была вредной, за что ей часто доставалось от девчонок.

«Ну, все, жди неприятностей», – подумала Люська.

И только хотела быстро прошмыгнуть мимо, как та тоненьким голоском спросила:

– Че, Музгарка-то живет у вас?

– Ага, – буркнула Люська.

– Как же, выкуси, – не стерпела Валька по своей обыкновенной вредности. – Я ее только что видела у Сороминых. Сердце Люськи екнуло: ушла!

Не обращая больше внимания на Вальку, побежала к дому Никиты Степановича. Собаку увидела издали – Музгарка играла со своими выросшими щенками.

– Музгарка, Музгарка! – покликала Люська.

Та подбежала, виляя хвостом. За ней – щенки, которые стали приставать и ласкаться. Поиграв с собаками, Люська позвала Музгарку за собой. Та не сразу, а немного погодя прибежала и улеглась в конуру. Люська принесла большую миску супа и тарелочку со сметаной, Музгарка съела все.

– Вот и хорошо, – сказала Люська, гладя собаку. – Ты только от нас не уходи, а я тебя сметаной буду кормить.