Чтение онлайн

— Паспорт покажите, — потребовала Вероника.

Люся показала. Кукиш.

— Ну что вы себя ведете, как в мексиканских сериалах, — огорченно сказала она. — Дайте мне уже чертово меню! Кафе вы или нет? Моя старушка-подружка — большой знаток сериалов, я знаю, о чем говорю. Что толку мотать нервы мне, если вам надо соблазнить Ветрова!

— Чтобы его соблазнить, надо его сначала изловить! — вспылила Вероника. — Знали бы вы, как я его ненавижу! А как его ловить, если он трубки не берет?

— В подворотне нападать пробовали?

— Издеваетесь? — скорбно спросила Вероника. — А у меня дерматит уже и на животе тоже. Я скоро вся коростой покроюсь. Хотите, покажу?

— Не надо, — вежливо отказалась Люся.

Ну вот и что с ней такой делать?

Жалко было — сил никаких.

— Ладно, — решилась Люся, — в пятницу в клубе «Затмение». Я вам его туда заманю. А дальше уж сами. Только давайте без непотребств в туалетах, этот метод до добра вас не довел.

Ну а что? Сам виноват.

Глава 18

В кафе «Нет» ее все-таки накормили обедом, но до того перченым и соленым, что Люся всю поездку в такси сама над собой потешалась. Это же надо было додуматься отведать еды у женщины, которая считает ее соперницей.

Ревновать к Ветрову!

Вот это извращение похлеще девиаций с навями!

С другой стороны, а что еще оставалось бедной ладушке, покрытой высыпаниями и наверняка страдающей от зуда? Ужасно, когда твое здоровье зависит от другого человека, да еще и такого противного.

Люся не верила в сказки и счастливые финалы. По ее мнению, шансов на то, что Вероника добьется-таки любви от Ветрова, почти не было. Но она уважала целеустремленность. Если бы с Люсей случилась такая напасть (тьфу-тьфу), она бы тоже приложила все усилия и любыми способами добивалась своего.

Это ведь и есть, в конце концов, жизнь. Ты просто берешь одно препятствие за другим, поднимая барьер все выше и выше. Чтобы потом оглянуться назад и восхититься: ну надо же, чего ты достигла.

Именно в этой коротенькой минуте удовлетворения и спрятаны все смыслы, разве нет?

Ехать Люсе было недалеко — в центре все располагалось близко, — и уже через пятнадцать минут она вышла из такси возле краеведческого музея.

Без собственной родной машины было до жути неудобно, Люся злилась: ну вот чем неведомому маньяку именно низшие архи не угодили? Совершенно мирные и даже беззащитные создания. Всего-то и бонусов, что способность различать другие виды и обостренная интуиция.

Она могла бы понять, если бы он взъелся на маренов с их похотью, жадностью и темным колдовством (узнать у Синички, в чем именно оно заключается, мало ли, может, Ветров каждую ночь на нее тайком порчу насылает, — отметила Люся для себя).

Могла бы понять, если бы маньяк решил извести ярилок — о, сколько семей было разрушено из-за их сокрушительной сексуальности и беззаботности!

Могла бы понять, если бы он ополчился против киморов — эти склочники кого угодно достанут. Банники тоже могли стать подходящей целью — мошенники и обманщики, милейшие люди.

Но змеи и лягушки?

Может, у него фобия?

Боится пресмыкающихся и земноводных?

Краеведческий музей делил свои залы с художественным. Направо — живопись, налево — первобытные кости и тушки животных.

Очень удобно: антология пирамиды Маслоу в одном здании.

Здесь было тихо и пусто. Люся и сама не знала, что именно хотела найти. Скорее, просто сбежала из редакции, чтобы не встречаться с юристами. Она и без того не любила это скучные совещания, а когда речь шла о судебных разбирательствах с собственной сестрой, то и вовсе предпочитала держаться в стороне.

Но смутная надежда все же питала ее, такая призрачная, что и не разобрать: привела ее сюда арховская интуиция или просто привычка хвататься за соломинку и не оставлять дело на полдороге.

— Экспозиции, связанные с коркорами? — неодобрительно уточнила музейная сотрудница, которая следовала за Люсей по пятам, будто подозревала, что та может спереть осколок орудия бронзового века. — Не думаю, что у нас есть нечто подобное.

— И что это вас коркоры заинтересовали? — раздался вдруг голос, и Люся отшатнулась. Ей показалось, что с ней заговорил один из экспонатов. Но оказалось, что это всего лишь мелкий старичок, расставляющий на столике поделки из керамики.

Приблизившись, она ахнула. Небольшие фигурки отличались удивительным изяществом, а их сюжеты завораживали. Вот яг слился с трехголовым змеем в борьбе, вот стыдное: арх перекидывается в лебедя, и руки уже превратились в крылья, а ноги еще человеческие. Вот марен обнимает за колени ярилу, заглядывая ей под юбку. Вот банник смиренно ждет своих жертв, прячась за березовым веником.

— Я хочу все, — вырвалось у Люси, — это же на продажу?

— А то как же, — охотно откликнулся дедок, — сувенирка.

— Искусство, — строго поправила она, — это потрясающие работы, правда.

— Всю душу в них вложил, — с достоинством похвалился он.

Музейная тетка хмыкнула, явно считая фигурки недостойными такого гордого определения, и убралась из зала.

А Люся перевела взгляд с керамики на ее создателя, привычно пригляделась к нему, прикидывая вид, и недоуменно нахмурилась.

Пожалуй, впервые с детских лет она не могла понять, кто перед ней.

Не банник, не кимор, не марен, не лад, не арх, не боян, не кащ, не ярил, не домовой, не лесовик — впрочем, те вообще редко появлялись в городах, предпочитая блуждать на природе и свободе.

Не был дедок и нечистью — для русала слишком озорно блестели его глаза, для нави — не хватало перьев, а трясовицы — всегда дети. Да и крепкий запах лука и селедки отбивал последние сомнения.

И кто же тогда?

Если, согласно бессмертному рецепту Шерлока Холмса, отбросить все невозможное — то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался.

Перед Люсей на низеньком табурете за прилавком с керамикой сидел коркор.

Непроизвольно попятившись, она закрыла рот рукой, чтобы не завопить.

Все взрослые установки о том, что коркоры давно не обращаются огромными трехголовыми ящерами, плюющими огнем, растаяли словно дым. Зато разом вспомнились многочисленные детские сказки, в которых чудища сжигают деревни и лопают царевен, а храбрые яги сносят горынычам головы. Одну снес, а другие две сожрать норовят.

— Тю, — засмеялся дедок, — вы, девушка, арх, что ли? Квакаете или ползаете?