Чтение онлайн

— Ты понимаешь, что говоришь об экспериментальной программе, чьи выводы нельзя считать состоятельными?

— И тем не менее она куда логичнее нас всех. Будешь слушать дальше или тебе нельзя волноваться?

Он захохотал, запрокинув голову. Пальцы в ее ладони дернулись, как от легкой судороги.

— Черт, Люся, — простонал он, — разумеется, мне нельзя волноваться. Разумеется, я тебя выслушаю. Ты как злой рок, безжалостный и неумолимый. Как скучно я раньше жил! Как спокойно!

— Хватить себя жалеть, — оборвала она его причитания. — Так вот, Тамара Ивановна считает…

— Перестань называть бота по имени! Это слишком сюрреалистично звучит.

— Тамара Ивановна считает, — упрямо повторила Люся, — что Синичкой как кащем не могли двигать личные мотивы вроде обиды или злости. Кащи методичны, рациональны и не поддаются обычным человеческим эмоциям. Разумеется, они способны на убийство, как и каждый из нас при определенных обстоятельствах. В случае каща — это исследование, получение новых данных или доказательств. В своем письме Синичка оставила нам три подсказки. Первая — это Сара Коннор, Терминатор, уничтожение Скайнета. Второе — это спасение всего человечества. Третье — утверждение, что права она, а не Крылов. Тамара Ивановна пришла к выводу, что серия убийств — это крестовый поход против «Яви».

— Ого, — Ветров, посерьезнев, почесал небритый подбородок.

— Так что докручивайте Крылова. Он наверняка понимает куда больше, чем прикидывается. Весьма вероятно, что у Синички нет цели убить конкретно меня. Нижних архов не так много в области, я могла случайно попасть в ее выборку. Если она считает, что доказала Крылову свою правоту, — значит, ей незачем действовать дальше. Правда, остаются непонятными слежка, переписка с Ниной Петровной и явление человека в бинтах, прикидывающегося невидимкой. Но это уже детали. И второе: трясовица — это побочная линия, отдельная, связанная с Синичкой лишь косвенно. Кому-то ты встал поперек горла, Паш.

— Это всего лишь умозрительные заключения, не подтвержденные конкретными фактами.

— Конечно. Но очень занимательные, не так ли?

— И я как дурак валяюсь тут, когда столько всего происходит! — прорычал Ветров злобно. — Ну ничего, они меня выпустят условно-досрочно!

— Нет уж, лежи и лечись, — велела Люся, тут же вспомнив о «раздражительности» и «истеричности», которыми пугал доктор. Пока Ветров был вроде не очень истеричным, в допустимой погрешности, но кто его знает, вдруг в него успокоительные вливают литрами.

— Вот увидишь, ты глазом не успеешь моргнуть, как я вернусь домой, — пообещал он.

— Не угрожай мне, — попросила Люся.

Из автомобиля она позвонила Носову — сообщить, что будет в редакции только к обеду.

— Люсь, ты озверела? — рассердился он. — У нас не хватает одного журналиста и корректора. Платежки лежат не подписанные. Распределение гонораров ты не еще согласовала. Завтра корпоратив. Юристы вторую неделю обрывают мне телефон — им нужно с тобой обсудить текущие судебные разбирательства. Все тут с ума сходят. Ты работать вообще собираешься или закрываем шарагу к черту?

— Собираюсь, — заверила его Люся, — сейчас быстренько сгоняю на еще одну встречу и сразу работать… В смысле — завтра корпоратив?

— Новый год через неделю, ты в курсе?

— Ох блин!

Она посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась.

Йети, как есть йети.

Брови отросли и растрепались. Лицо и правда бледное — ну еще бы, всю ночь на Тамару Ивановну угрохать. На ногти смотреть вообще страшно, когда она в последний раз делала маникюр? Педикюр? Ходила к парикмахеру? Ужас и кошмар, а не Люся Осокина.

— Нина Петровна, — Люся снова схватилась за телефон, — найдите нам на вечер какого-нибудь мастера на дом. Ногти-когти-брови, кончики подровнять, волосы покрасить. В розовый. Нет, в оранжевый. В общем, что-то такое. Устроим с вами девичник! Говорят, Новый год скоро. Говорят, завтра у меня корпоратив.

— О, я закажу тебе новое платье, — оживилась старушка, обожавшая интернет-шопинг, — и туфли! И белье красивое, да?

— Только в моем стиле, а не в вашем. Ненавижу классику, вы же знаете.

— Эпатаж и устрашение, — захихикала она, — как же, как же! Без кружев и цветочков. А то вдруг кто-то увидит в тебе симпатичную девушку! Паша, между прочим, любит все женственное.

— Вот пусть он и носит кружева с цветочками, раз любит. А мне пора, целую крепко, ваша репка.

И она понеслась в университет к кащу-антропологу.

— А ведь вы знали, Людмила Николаевна, что к нам прибудет коркора, — хитро сказал ей профессор, когда она появилась на пороге его кабинета. — Знали и молчали!

— Ну, чего вас было заранее пугать.

— А я и не испуган, — ответил он и явно солгал. — Марина Сергеевна Соловьева — блестящий историк, опытный педагог. Но вот студенты… студенты, конечно, волнуются. Так чем я обязан на этот раз?

— У меня опять вопрос по коркорам, — Люсе некогда было ходить кругами. Ее Носов живьем слопает, если она не приедет к обеду. — Вернее, по древним коркорам. Вы знаете, зачем трехглавые чудища людей жрали и деревни сжигали? Ну, в смысле, у них была какая-то рациональная цель или они были просто тупыми кровожадными ящерами?

— О, — антрополог изумленно уставился на нее, — чрезвычайно широк круг ваших интересов, Людмила Николаевна.

— А мы с писателем Антоном Вешниковым придумываем сюжет для его новой книги. О любви благородного яга и злобной коркоры. Историческая драма.

— Скорее уж историческое порно, — засмеялся он. — Читывал я вашего Вешникова, было дело. Разумеется, из научного любопытства.

— Разумеется.

— А на ваш вопрос у меня нет ответа. Коркор демонизировали, общество и церковь не допускали даже малейшего сочувствия к ним. Понять своего врага — значит простить его. Поэтому никаких двузначностей. И уж точно никто не лез в головы ящерам, чтобы понять их мотивацию. Может, и знали тогдашние яги правду, но исторически это никак не было зафиксировано. «И вышли коркодилы лютые из реки и путь перекрыли, людей много покусали, и ужасались люди и молили бога по всей земли. И одни спрятались, а других убили», — процитировал он по памяти. — Нам понадобилось триста лет, чтобы убедиться в том, что нынешние коркоры больше не жрут людей. Поэтому выбрали бы вы лучше другую тему для романа, в самом деле. Или хотя бы нынешнюю эпоху. Предубеждения как бич современного общества.

— Мы же любовный роман пишем, а не социальную прозу, — возмутилась Люся, которой отчего-то стало обидно за только что придуманную историю.

— Ну и не удивляйтесь потом, если читатели откажутся читать такой притянутый за уши сюжет. Коркора и яг, придумали тоже! Абсолютная дичь!

В контору Люся прокралась тихо, надеясь незаметно прошмыгнуть в свой кабинет и избежать расспросов об обыске, Синичке и прочих странностях.

Замерев в коридоре, она прислушалась: в редакции шли ожесточенные споры о графике дежурств на новогодние праздники.