Чтение онлайн

Отец Пий смотрел на него, вытаращив глаза, недоумевая, шутит боярин или говорит серьезно.

— Да ты правда?.. — буркнул он.

— Да как же неправда? Зачем же я пришел бы к тебе? Садись-ка лучше да потолкуем.

Патер послушно опустился на скамью.

— Я тебе, поп, не соврал: решил я веру латинскую принять.

Патер хлопнул себя руками по бедрам.

— Чудо! — воскликнул он.

— Истинно чудо, — со вздохом промолвил боярин. — А только я ведь недаром хочу веру сменить.

— Недаром? Как же так?

— А так — ты за это должен мне устроить одно…

— Говори, говори! Все сделаю.

— С женой меня развести.

— Да ще же твоя жена? Я думал, ты холост.

— Жена в Москве живет. Так вот, можешь ли?

— Зачем нужно это тебе?

— На другой хочу жениться.

Патер покачал головой и задумался.

— Гм… Твоя жена еретичка?

— Православная.

— Так, — протянул патер.

Он уже успел решить, что просьбу боярина надо исполнить во что бы то ни стало. В крайнем случае, он готов был повенчать боярина и без всякой разводной, просто игнорируя его первый брак, как схизматический. — Глаза патера весело заблестели. Он понял, что Белому-Туренину теперь без него не обойтись, что боярин попал в некоторую зависимость от него, ему захотелось воспользоваться этим и, припомнив былые оскорбления, нанесенные ему Павлом Степановичем, Пий решил теперь поглумиться над ним.

— Благое дело ты задумал, сын мой, что отрешаешься от ереси. Я вижу в этом Промысл Божий… Но все ли ты обдумал?

— Все.

— Ведь ты, если выпадет случай, должен будешь, преклонив колени, целовать ногу у святого отца папы.

— Знаю, — глухо ответил боярин, и тень пробежала по его лицу.

— Перстень у кардинала…

— Знаю! — еще глуше проговорил Павел Степанович.

Отец Пий во всю жизнь свою не бывал более весел, чем теперь.

— И даже у меня, смиренного, должен будешь целовать руку.

Боярин гневно взглянул на патера.

— К делу, поп, к делу!

— А это — разве не дело? Я должен тебе разъяснить, чего потребует от тебя наша святая церковь.

— Не церковь, а попы с монахами.

— Ты вольнодумствуешь — наша религия запрещает вольнодумство. Ты должен выучить латинское «Верую».

— Выучу, — ответил Белый-Туренин, ставший совсем мрачным.

— Признать наше Filioque — «и от Сына»…

Павел Степанович быстро поднялся со скамьи.

— Прощай, поп!

— Куда же ты?

— Я вижу, мне с тобой толковать нечего. Найду другого попа.

В глазах патера мелькнула тревога.

— Постой, постой! Напрасно ты сердишься, я только исполнял свой долг. Подойди ко мне!

Боярин подошел.

— Наклонись.

Тот исполнил.

Патер благословил его и протянул ему руку для поцелуя. Белый-Туренин слегка коснулся до нее губами.

— Благословляю тебя на благой путь. Иди с миром и будь спокоен: я все устрою.

Как сказал отец Пий, так и сделал — устроил все.

Скоро по всему дому разнеслась весть, что совершилось чудо: «заклятый еретик» покаялся и готовится вступить в лоно католической церкви.

Пани Юзефа была в восхищении, пан Самуил был тоже доволен: теперь, знал он, от него никто не потребует удаления из дома боярина.

Однако они несколько призадумались, и чудо утратило в их глазах часть своего блеска, когда, несколько времени спустя, Павел Степанович посватался за Лизбету. Породниться с «москалем», которого они, правду сказать, и знали-то очень немного — могло быть, что он совершил преступление на родине, потому и убежал в Литву — ничего особенного не представляло. Только заявление боярина, что он купит землю вблизи их усадьбы — «казна» была захвачена Белым-Турениным из Москвы — и поселится там с молодою женой да убеждения отца Пия заставили их согласиться.

В начале зимы состоялась свадьба. Боярин был похож скорее на преступника, ведомого на казнь, чем на счастливого жениха, когда стоял под венцом, зато отец Пий сиял и с особенною торжественностью читал латинские молитвы. Лизбета казалась религиозно настроенной, и ее бледное личико было задумчивее обыкновенного.

Ни Анджелики, ни Максима Сергеевича, который, едва разнеслась весть о переходе Белого-Туренина в католичество, совершенно порвал с ним дружеские отношения, не было в числе присутствовавших на свадьбе. Причиною того были события, разыгравшиеся еще задолго до венчания Павла Степановича и Лизбеты.

Пани Юзефа довольно долго не спрашивала у Анджелики, переговорила ли она со своим женихом. Медлить заставляла ее боязнь, что ответ дочери будет неблагоприятным, и тогда нужно будет приступить к решительным мерам. Наконец, однажды она велела позвать к себе старшую дочь.

— Что, Анджелиночка, говорила ты с паном Максимом, о чем я тебя просила? — сказала она, когда Анджелика пришла.

Девушка стояла смущенная и не смотрела на мать.

— Говорила, — тихо ответила она.

— Ну и что же?

В ожидании ответа пани Юзефа насторожилась и даже на время оставила свою работу — она, по обыкновению, сидела за вязаньем.

Анджелика подняла голову и в упор посмотрела на мать.

— Он не согласен, — медленно выговорила она.

Что-то новое показалось пани Юзефе в глазах дочери; казалось, Анджелика, несмотря ни на что, гордится непоколебимой твердостью своего жениха.

Пани Юзефа несколько минут молча смотрела на неё, потом взялась за работу и проговорила:

— А, не согласен!.. Можешь идти.

Больше она ничего не добавила и даже не взглянула на дочь.

Анджелика помедлила немного, потом удалилась.

Тотчас же после ее ухода пани Влашемская послала за отцом Пием.

— Еретик отказался вступить в лоно истинной церкви, — встретила она его такими словами.

— Я это предполагал. Он погряз во грехах, — ответил патер.

— Что же теперь делать?

— Я еще попытаюсь сам вразумить еретика, а если он и тогда не согласится…

— Тогда?

— Тогда нельзя допускать этого брака!

— Анджелика, любит его и, пожалуй, решится пойти против нашей воли.

— Ее на некоторое время следует удалить из дому.

— Разве это поможет? Когда она вернется, можно будет ожидать того же, чего мы опасаемся теперь.

— До тех пор может многое перемениться. Пан Максим, например, может охладеть к панне Анджелике, уехать, умереть… Мало ли что…

— Гм… Куда же нам удалить Анджелику?

— Об этом уже я позабочусь. Подготовьте только пана Самуила.