М. Я. Геллер
Шрифт:
Исчезновение Сталина, снижение интенсивности страха, связанного с отказом от ненужного в условиях построенного тоталитаризма тотального террора, ведет к ослаблению связей между приказодателем и исполнителем. По-прежнему сохраняются сферы, в которых приказ высшей власти исполняется безоговорочно. Прежде всего - во внешней политике. Хрущев лично решает послать ракеты на Кубу. Политбюро под председательством Брежнева бросило советскую армию в Афганистан. Трудности возникали при желании руководить всем. Во время «круглого стола» в «Правде» литовец Кубилюс жаловался: до каких пор какой-то Иван Иванович в 421-м кабинете будет решать, строить ли туалет в таком-то литовском городе, название которого он и произнести не может?39
Конфликт между принципом и практикой, приказом и исполнением, центром и периферией усугублялся генетическим пороком советской системы: тотальная власть партии реализуется в жизни общества не прямо - партийными органами, но через посредство администрации - министерств, местных советов. Каждый из исполнителей решений стремится увеличить размеры своей власти, выступая в качестве конкурента главного источника силы - партии. Горбачев, придя к власти, обнаружил могучих конкурентов
[82/83]
в лице центральных министерств, а также в лице республиканских компартий, стремившихся ослабить узы, привязывавшие их к центру. Брежнев решал конфликтное противостояние по-своему - не решая его, т. е. ограничиваясь реализацией своих директив там, где считал это жизненно необходимым (во внешней политике) и оставляя значительную свободу действий министерствам и республикам. Брежнев не сомневался, что «застой», как стали потом определять период его правления, гарантирует воспроизводство советской системы без потрясений и конфликтов, угрожающих ее существованию. Министерства блокировали все инициативы, направленные на перемены, даже если они носили только косметический характер. В республиках местные партийные боссы старались увеличить свою независимость от Москвы, но только в сфере личной власти. Шараф Рашидов, первый секретарь компартии Узбекистана, на протяжении четверти века превративший республику в свою вотчину, «крестный отец» могучей мафии, не вызывал никакого неудовольствия в Москве. Ибо никогда он не посягал на главное решение Центра: превращение Узбекистана в гигантское поле монокультуры хлопка. Платя Москве хлопком, а также (в личном порядке) подарками генеральному секретарю и его близким, Рашидов делал у себя то, что хотел. Он - лишь наиболее яркий пример связей нового типа, возникших в тоталитарной системе в период ее зрелости.
Централизация достигла предела, вернее, стала - беспредельной. Даже в сугубо централистской ГДР, - замечает «Правда», - в местном подчинении находится около 35% предприятий, а в Советском Союзе - 5%40 Т. е. 95% предприятий подчиняются центру, следовательно находятся в ведении той или иной администрации, следовательно - партийной инстанции. Центральная власть теряла силу, ибо хотела иметь в своей руке - все. Это превышало ее физические возможности, останавливало кровообращение в государственном организме.
Один из горячих сторонников перестройки, принимая как аксиому то, что «советская система существует и будет
[83/84]
существовать», причем как система однопартийная, причину «трагического тупика», в котором оказалась страна, видит в отсутствии в реальности «партийного руководства». Как он выражается: «КПСС не стоит у власти». Он резюмирует: в нынешнем состоянии советская система больше существовать не может41.
Советские аналитики нынешнего кризиса системы - революционной ситуации - в принципе согласны с горбачевским образом остановившегося «маховика». Или, можно сказать, Горбачев заимствовал у близких ему экономистов и политологов мысль об устарелости механизма управления, советской «машины», которая успешно действовала в условиях экстенсивного развития на первых этапах строительства социализма, но оказалась неэффективной в условиях перехода к интенсивному развитию. Отсюда вывод - исправление, улучшение механизма управления, раскручивание «маховика» даст желанный эффект: машина пойдет, ускоряя темпы, вперед.
Остается вопрос: почему тоталитарная машина действовала эффективно в годы юности, в сталинские годы, которые песня называет «нашей юности полет», и утратила энергию со смертью вождя? Причин, бесспорно, немало. Отсутствие харизматического вождя, который является необходимым элементом тоталитарной системы, растраченная энергия революционного толчка. В числе важнейших причин - неожиданный, превзошедший ожидания успех в процессе формирования «нового» человека.
«Перестройка», планы реформ, имеющих целью преодоление кризиса, внезапно обнаружили этот успех. Очень скоро стало очевидным, хотя об этом и не принято говорить в «перестроечной» публицистике, что в действительности основным противником «перестройки» являются не «бюрократы», «консерваторы», противники генерального секретаря. Главный противник - советский человек, по разным причинам нежелающий тех перемен, которые навязывает ему новая генеральная линия партии. В словаре Горбачева этот противник именуется «человеческий фактор». В первые послереволюционные годы говорили о
[84/85]
«человеческом материале», Герцен употреблял выражения «мясо благосостояния», «мясо освобождения» - мясо, которое нужно освободить.
В герценовском термине мы обнаруживаем два элемента: мясо, которое нужно освободить, иначе, народ, «низы», и мясо, которое освобождает, руководители, «верхи», иначе - кадры. После революции освободительницей была партия большевиков, взявшая в России власть, именно с целью освобождения, правда, не «низов» вообще, но - пролетариата. Партия так и называла себя - авангард пролетариата, последнего класса, вышедшего на арену истории, завершающего историю, наследника всего прошлого человечества. На протяжении 70 лет пребывания у власти партия трансформировалась. Прежде всего она четко разделилась на кадры и массу. Одно из ярчайших свидетельств глубокого кризиса, более того - революционной ситуации, является вопрос, который появляется в советской публицистике: что из себя представляет партия, каково ее «истинное назначение в социалистическом обществе»42, как сохранить ее классовый характер, до каких пределов она должна расти. Для задающих вопрос о партии нет сомнений в том, что она должна оставаться единственной правящей силой, и в том, что существует острая проблема руководства партией.
Сегодня в партии состоит каждый десятый взрослый, каждый девятый работающий гражданин страны, каждый пятый инженер и техник, каждый четвертый специалист сельского хозяйства, почти каждый шестой учитель и врач, более половины писателей, треть композиторов и кинематографистов, две трети журналистов. 71 % докторов наук, почти 52% кандидатов наук. В аппарате управления большинство работающих - члены партии43. Но это - армия. Ею руководят командные кадры. Сегодня их называют по-разному. Например, олигархи44. Модно выражение - «номенклатура». Термин, появившийся в начале 20-х годов и означавший список должностей, назначение на которые утверждается партийными инстанциями, от политбюро До районного комитета, в 70-е годы на Западе приобрел
[85/86]
значение правящей группы в СССР. Он заменил введенный в 50-е годы Милованом Джиласом термин «новый класс». Сегодня термин «номенклатура» в западном понимании - употребляется советской публицистикой. Главный социолог Советского Союза Татьяна Заславская говорит о «группе политических руководителей», которые представляют собой «реально правящее ядро КПСС и Советского государства»45. Михаил Горбачев употребляет выражение «кадровый корпус партии»46. Ровно за полвека до Горбачева Сталин говорил о «командных кадрах партии», разделяя их на «генералитет нашей партии», «наше партийное офицерство», «наше партийное унтер-офицерство»47.
В докладе, посвященном «перестройке и кадровой политике партии», Горбачев объяснял «социально-экономическую и политическую ситуацию», сложившуюся на рубеже 70 - 80 годов, т.е. кризис, который необходимо преодолеть, «состоянием партии и ее кадрового корпуса»48. Сравнение двух докладов - Сталина, прочитанного 3 марта 1937 г., и Горбачева, сделанного 28 февраля 1987 г., представляет значительный интерес. Оба генеральных секретаря перед лицом кризиса, опасности для партии и государства, анализировали состав своего командного корпуса. И оба пришли к выводу о его непригодности. Нет нужды настаивать на том, что обстоятельства были разными. Поучительно выделить сходства в тактических приемах, использованных для решения возникшей проблемы, почти дословное повторение формулировок.
Доклады носят по сути дела идентичные названия: сталинский «О недостатках партийной работы», горбачевский: «О кадровой политике». Оба говорят о неспособности «верхов» справиться с чрезвычайным положением. В первом случае генеральный секретарь констатирует небывалую опасность, грозящую советскому государству: проникновение «агентов иностранных государств», в том числе троцкистов, во все «наши организации, как хозяйственные, так и административные и партийные». Опасность тем больше, что «вредители, диверсанты, шпионы и убийцы» проникли «на ответственные посты»49. Во втором случае